Братья обречённо наблюдали за серебристыми боками двух лососей, которые, почуяв свободу, принялись сильнее молотить хвостами по воде.

— Вы ведь знаете, что ловля рыбы в графстве запрещена, не так ли? — нахмурился Норфолк, глядя сверху вниз на притихших мальчишек. Старший насупился, глядя исподлобья, младший же тоненько всхлипывал, размазывая слёзы по грязному лицу.

— Нам нечего есть, ваша милость, — ответил старший. — Мы поймали эту рыбу не для продажи, а чтобы накормить мать и троих сестёр.

— Понимаю, — сочувствующе кивнул Норфолк. — Как тебя зовут?

— Колум МакРайан, ваша светлость. — Граф не спешил наказывать их, и в голове Колума вспыхнула отчаянная надежда, что, может быть, сегодня им повезёт и они смогут нормально поесть.

— Послушай, Колум, ты ведь католик, так?

Колум кивнул, не понимая, куда клонит граф.

— Тогда ты должен знать о заповеди: «Не укради», — с притворным сочувствием продолжал Норфолк. — Разве могу я позволить тебе нарушить эту заповедь и гореть в аду?

— Нет, ваша светлость, — еле слышно ответил Колум.

— Правильно. Как истинный христианин, коим я являюсь, я не могу спокойно смотреть на то, как мои люди ступают на путь неправедный. Заберите рыбу, — он обратился к слуге. Тот спешно принялся ловить извивающегося лосося, когда из мешка вынырнула небольшая форель, нырнув в мутную воду. — Впрочем, я не могу позволить вам умереть от голода, поэтому эту рыбёшку можете оставить себе.

Спустя минуту всадники уже продолжили путь, возобновив прерванный разговор. Слуга поспешил следом, неся двух крупных лососей в мешке. Колум злобно проводил их взглядом и повернулся к всхлипывающему брату.

— Успокойся, Киллиан. В следующий раз нам повезёт больше.

— В следующий раз нас убьют, если поймают! — выкрикнул тот, падая на колени и пытаясь поймать форель и завернуть её в разодранный мешок.

Колум не ответил. Голод, охвативший Ирландию и бушевавший уже третий год, уничтожил половину населения гордой страны. Погибший от болезней картофель, которым была засажена почти вся Ирландия, лишил людей не только еды, но и средств к существованию. Те, кто не мог заплатить лендлорду ренту, оказывались на улице, и целые деревни срывались с места в поисках лучшей доли. Говорили, ближе к Дублину давали работу на стройке железной дороги или в работных домах. Но семья МакРайан упорно оставалась в родных местах, там, где выросло не одно поколение, там, где лежал прах предков.

После смерти отца Колум не раз заводил с мамой разговор о том, что надо уходить. Через месяц надо было платить ренту, а денег не было. Но мать упорно держалась за крохотный клочок земли, неустанно приговаривая, что голод вечным быть не может. А земля — это корни, то, что делает их ирландцами, а не бездомными бродягами без роду.