Прежде чем жарить, надо всё-таки убить. И на этой рыбе она точно отыграется за все обиды, скопившиеся за день.

Киллиан возвращался вполне довольный собой: ужин, более чем просто сытный, он обеспечил, а сейчас ещё и нашёл отличную лиственницу, нижние ветки которой могли послужить постелью на сегодняшнюю ночь. Что-что, а спать на земле, да ещё и в середине осени, когда сыростью тянет буквально отовсюду, было сомнительным удовольствием. Держа ветки подмышкой, Киллиан вышел к костру и замер, сбиваясь с шага.

Над костром, на корявых, но на совесть вбитых в землю рогатинах крутилась пойманная рыба.

Грязная, проткнутая в нескольких местах, со вспоротым животом и измочаленной о камни головой, она пугала одним своим видом. Алексис сидела рядом, невинно поворачивая её и не давая подгореть.

— Вы долго отсутствовали, — заметила она светским тоном, будто не ждала его целый час посреди леса, сражаясь с речным чудищем, а только что спустилась в гостиную выпить чаю.

— Искал ветки помягче, — рассеянно ответил Киллиан, всё ещё не сводя глаз с покалеченной рыбы. Перед глазами так и вставала картина, как Алексис разделывается с ней.

Удержаться от улыбки было просто невозможно. Киллиан фыркнул, заставив её удивлённо поднять голову и посмотреть на него. Потом фыркнул ещё раз, и наконец расхохотался, сгибаясь пополам. Поначалу опешив, Алексис наблюдала за ним настороженно, но смех был столь заразителен, что хотя бы не улыбнуться в ответ было невозможно.

— Б-бедная форель! — хохотал Киллиан, снова и снова глядя на рыбину. — За что вы так с ней?

— Она сопротивлялась! — смеялась Алексис, вспоминая, как сражалась с ней.

Рыба вдруг зашипела, нижний плавник вспыхнул, и Киллиан едва успел крикнуть:

Алексис повернула её, продолжая тихо посмеиваться.

Потом посмотрела на Киллиана, который отвернулся и раскидывал нарубленные ветки между корней вековой сосны, раскинувшихся широким полукругом. Она впервые услышала, как он смеётся, и отчего-то это согревало теплом. Таким теплом, что улыбка до сих пор не сходила с губ, хотя рыба была уже совершенно ни при чём.

— А рыба невероятно вкусная! — сказала Алексис спустя десять минут, когда форель была разложена на камнях и теперь ещё больше походила на попавшую под обстрел жертву.

— Её сложно испортить, — пробормотал Киллиан, пытаясь вырезать более-менее целый кусок.

Алексис решила проигнорировать это замечание — похвалы за свои кулинарные таланты она явно не дождётся.

— Скажите, а где вы научились рыбачить без удочек?

— Дома. — Киллиан облизнул палец, по которому тёк прозрачный жир. — Вокруг нас было много озёр и рек, и рыбы там было в избытке.

— О, вы, наверное, наелись её в детстве! — улыбнулась Алексис и осеклась, увидев, как застыло на миг лицо Киллиана.