Но стоило напомнить, и жуткие разрисованные лица снова встали перед глазами, заставляя поёжиться.

— Вы замёрзли. — Киллиан посмотрел на неё с таким упрёком, будто она была виновата в том, что не свалилась в реку по меньшей мере в плаще. Его взгляд опустился ниже, к груди, задержавшись на ней дольше, чем следовало бы. Алексис опустила глаза и, смущённо ахнув, поспешила обхватить себя руками. Проворчав, Киллиан снял с себя куртку и накинул на её плечи.

— Привал устроим через полчаса, — бросил он через плечо, не став дожидаться, пока Алексис залезет в рукава.

Куртка была тяжёлой и всё ещё хранила тепло своего хозяина.

Запахнувшись, Алексис спрятала нос и осторожно втянула воздух, пахнувший кожей, табаком и потом. Посмотрела на удалявшуюся фигуру и улыбнулась.

— Мистер МакРайан, — Алексис заговорила снова только на привале, перекусив мелкими красными ягодами, названия которых не знала. Киллиан, впрочем, уверил, что они вполне безопасны. — Зачем вы прыгнули за мной?

— С чего вы взяли, что я прыгнул? — Занятый обтачиванием длинной ветки, Киллиан бросил быстрый взгляд исподлобья, возвращаясь к своему занятию.

— А разве нет? — нахмурилась Алексис.

Он не ответил. Поднял ветку, одним движением отрубил тонкий конец и протянул ей.

— Идти будет легче, если есть, на что опереться.

— Себе сделаю по дороге.

Он молчал, и это нервировало. Хотелось непринуждённого разговора, хотя, о чём она вообще думает? Какой разговор может быть, когда ты ползёшь то вверх, то вниз, пытаясь не свалиться, цепляясь за ветки? Алексис пыхтела, путаясь в длинных рукавах, придерживая юбки и стараясь не думать о натёртых ногах и чулках, которые давно покрылись дырами. Она с завистью смотрела на Киллиана, который шёл вперёд, казалось, вовсе не чувствуя усталости.

Хотелось встряхнуть его, заставить обратить на себя внимание, добиться признания, что он спасал её, а не просто по стечению обстоятельств оказался рядом.

А Киллиан упрямо шёл вперёд, с трудом удерживаясь, чтобы не пинать каждый попавшийся камень или корень. Прыгнуть за Алексис было решением необдуманным, но о нём он, как раз, не жалел. Стоило представить, что она оказалась бы здесь одна, или, не дай Бог, утонула бы, в животе всё сворачивалось в склизкий ледяной комок.

Но сейчас… Находиться рядом, наедине, знать, что она зависит от него — эти мысли приводили в трепет, вызывая жар в позвоночнике. Когда голова была занята тем, что поесть, или где остановиться на привал, всё было в порядке. Но стоило угомонить вопящий от голода желудок и вытянуть усталые ноги, и приходили новые мысли. О том, как беззащитна и трогательна Алексис в его куртке и с растрёпанными волосами, как топорщат ткань рубашки тёмные соски, вызывая желание накрыть их рукой и согреть. Или поцеловать.