И эта же свобода воли не позволяет превращать живых в упырей — сначала их надо убить. Орлок понял это довольно быстро — он сделал доклад на Президиуме Министерства, на него посыпались награды, его лаборатории ни в чем не было отказа, какое бы оборудование он ни попросил и какой бы эксперимент ни задумал. Тогда-то он и стал вызывать мертвых, подчинять их своей воле и после этого отправлять в промежуточные миры, где они пребывали в каком-то подобии анабиоза, ожидая, пока Орлок вызовет их снова. Вероятно, мой брат хотел собрать большую армию. Он не довел свой план до конца: один из вызванных им мертвых оказался полковником мертвой контрразведки и сумел завербовать Орлока, прежде чем мой брат превратил его в упыря и отправил в резерв. Спустя некоторое время Орлок активировал полученные от полковника контакты с командованием мертвых — причем в одной из самых милитаристских и жестоких областей Заграничья. Он рассчитывал получить от них необходимые для работы Знания, но в какой-то момент понял, что сам стал пешкой в чужой игре. По плану генералитета здесь, в вашем мире, армия упырей Орлока должна была стать авангардом вторжения мертвых. Орлок понял, что война неизбежна, и решил заранее перейти на сторону тех, кого считал победителями. Он оформил себе командировку в Заграничье — с его влиянием и славой это было проще простого, — а потом стал невозвращенцем.

Алурин снова вздыхает. «Наверное, он жалеет, что не остановил брата, — думает Ника, — не догадался, что с ним происходит».

— Для меня это стало потрясением. Мой старший брат, которым я всегда так восхищался, — и вдруг невозвращенец. Не просто невозвращенец — диктатор, правитель одной из самых страшных областей Заграничья, командир огромной мертвой орды, ждущей только возможности напасть на живых. Возможно, поэтому я и пошел в армию: я хотел искупить вину своей семьи. Там я встретил девушку, мы полюбили друг друга, у нас родилась дочь… а потом началась война.

Ника помнит, что было дальше. Ей становится жалко майора Алурина: он не остановил брата, не спас жену и дочь. Там, в Заграничье, он, наверное, совсем один.

Она подвигается поближе к Арду Алурину и спрашивает:

— Скажите, а там, в Заграничье, есть другие мертвые, которые как вы… которые на стороне живых?

Алурин проводит тяжелой рукой по взлохмаченным Никиным волосам.

— Да, конечно. Мертвые разные, как и живые — разные. Если честно, большинству из нас нет дела до живых. Своих забот хватает. Преступность, безработица, инфляция… ну, вам в школе должны были рассказывать. У мертвых — своя жизнь. Это я сохранил память, сохранил верность тому, во что верил, пока был жив, — но даже я все равно мертвый.