Немного свысока я поглядывал и на жену, когда ей доводилось выпить лишнего. Ни по образу жизни, ни по складу характера она не была алкоголичкой; после аварии мне пришлось объяснять это не только полиции, но и детям, которые даже упрекали меня, хотя ее смерть оказалась для меня и без того тяжелейшим ударом. Но иногда от нее пахло спиртным и ее пошатывало. Порой, когда она являлась домой в подобном виде или я, вернувшись поздно, заставал ее такой дома, мне приходилось ложиться спать в кабинете. Ее пьяный храп был невыносим.

Поднявшись вечером с кровати, я устыдился.

Пошел в зал для фитнеса, позанимался на беговой дорожке, поработал с гантелями. Я был один, поэтому сначала отыскал кнопку, чтобы выключить музыку, потом другую, которая поднимала жалюзи. Такими порт и бухту я еще не видел. Темное небо было затянуто тучами, которые громоздились, будто горная гряда. Иногда между ними сверкали молнии, освещая края туч зеленоватыми, синеватыми или белыми отблесками. На черной воде пенились гребешки волн; в море не было видно ни катеров, ни кораблей.

Приняв душ и одевшись, я спустился на лифте в холл, вышел из отеля.

Улицы, как и бухта, опустели. Промчалась санитарная машина с сиреной и мигалкой, будто шторм уже обернулся первыми жертвами. В остальном было тихо. Воцарился штиль. Бушевал прибой, но волны разгонял не ветер, море кипело само по себе.

Затишье перед бурей угнетало, и когда она разразилась, это принесло облегчение. По улицам пронесся шквальный ветер, погнав по площади перед отелем обрывки бумаги, картонные стаканчики, пластиковые пакеты и жестяные банки; ветер подхватывал мусор, закручивал в воронки, и маленькие смерчи неслись по мостовым наперегонки.

Внезапно похолодало, с неба обрушился град, ледышки загрохотали по навесу перед входом, стараясь разбить его вдребезги. Вернувшись в холл, я смотрел, как град покрывает площадь и улицы белым подрагивающим слоем ледышек.

Персонал отеля и гости говорили о большом граде 1999 года, вспоминали диаметр ледышек, размер нанесенного ущерба, количество жертв. То, что я видел сейчас, была просто обычная гроза с градом.

Когда град прекратился и начался ливень, я вышел на улицу. Вскоре я промок и замерз.

Но шуршать ногами по ледяному, тающему под дождем покрову, шлепать по лужам, разбрасывая ледяные капли воды, доставляло такое удовольствие, что меня не останавливали ни промокшие ноги, ни боль в боку, оттого что я, поскользнувшись, упал. Я побрел к порту, где дождь, море и берег слились воедино. Захватывающее зрелище. Вселенский потоп.

Но потом холод и сырость проняли меня, я вернулся в отель. Остаток воскресенья я провел вполне благоразумно, хорошо выспался и не менее благоразумно начал утро понедельника.