Это называется хорошим выполнением родительских обязанностей, и я стараюсь исполнять свои как можно лучше.

Отец как хамелеон: адаптировался и менялся до невозможности. Бессердечие он скрывал за беспокойством, а грубые замашки за рвением и синдромом отличника[8]. В моих глазах он стал монстром из-за своих поступков. А со стороны казался очередным законопослушным гражданином. Бедный мальчик прилетел в Штаты с родителями из Дании, воплотил американскую мечту и сам заработал свои миллионы тяжким трудом и безжалостным умом.

Его голос звучал встревоженно, но если он о чем-то и беспокоился, то точно не о моем благополучии.

– Отец.

Я вытерла лицо ладонью, испытывая отвращение оттого, что мне приходилось так к нему обращаться, лишь бы угодить. Он не заслужил права называться отцом.

– Ты же приехал не для того, чтобы говорить о «парне Проценко». Чем могу сегодня помочь?

Я вонзила доску в песок и оперлась на нее. Отец потянулся коснуться моего лица, но, вспомнив, что я вся мокрая, спешно убрал руку обратно в карман. В этот момент он выглядел по-человечески. Будто и не имел скрытых мотивов.

– Куда ты спрятала письма о зачислении в Бостонский и Колумбийский университеты? – Он упер руки в бока, а у меня чуть челюсть не отвисла.

Само собой, он вообще не должен был о них знать. Меня приняли в пять университетов: Гарвард, Стэнфорд, Браун, Бостонский и Колумбийский. Мой средний балл успеваемости был выше четырех. А фамилия Ван Дер Зи означала, что руководству университетов было прекрасно известно: мой отец пожертвует их замечательному учреждению пару миллионов долларов и почку в придачу за избавление от бремени моего присутствия. К несчастью, меня не интересовала учеба в колледже за пределами штата. Очевидная причина крылась в том, что я не хотела бросать серфинг. Он был важен для меня, как воздух. Солнце и ясное небо – как пища для моей души. Но главная причина была в том, что в Калифорнии жил единственный важный для меня человек во всем мире, и я отказывалась переезжать. Даже к северу в Стэнфорд.

Джордану было об этом прекрасно известно.

– Я их не прятала. Я их сожгла.

Я сняла гидрокостюм. Латекс больно хлопал по коже, пока я стаскивала его, обнажая маленькое сиреневое бикини.

– Я останусь рядом с ним.

– Понятно, – ответил он, понимая, что речь не о Бэйне.

Отец решил поговорить не дома, а на пляже, чтобы мать нас случайно не подслушала. Лидия Ван Дер Зи пребывала в нестабильном состоянии, а ее психическое здоровье то и дело висело на волоске. Кричать в ее присутствии было недопустимо, а такая щекотливая тема легко могла обернуться серьезной ссорой.

– Да скажи уже. – Я закрыла глаза, не сдержав вздоха.

– Эди, я считаю, что подвел тебя как отец, и приношу тебе за это извинения.

Меня трясло.