Спустившись окончательно, мы оказались перед массивной железной дверью, постучав в которую, услышали приглушенный голос, — Пароль!

— Свободу мужчинам! — бодро воскликнул Рубинштейн, а затем, спросил в ответ, — Отзыв?

— Победа над женщинами! — тут же прозвучало изнутри и, дважды лязгнув замком, дверца со скрипом открылась.

Ну что сказать про подвал. И в самом деле было неплохо. В том плане, что нигде не валялись пустые бутылки, бычки, презервативы, не было заметно ни луж мочи ни блевотных пятен, с иными отходами человеческой жизнедеятельности. Окинув расставленные по помещению стулья, я навскидку насчитал не меньше сорока.

И вправду, выросла аудитория.

Мимо прошел парень, тот, что отпер нам дверь и Хайм поймав его за рукав, строго указал на стоявшие хаотичной кучкой стулья у стены, — Серёжа, почему до конца не расставил? Давай быстрее, скоро народ начнет приходить, а у нас не готово.

Еще минут через десять появились первые члены возвращенного к жизни клуба и постепенно, человек за человеком, подвал заполнился весь.

— Ну здравствуйте, — улыбнулся я всем, выходя на середину импровизированной аудитории.

Часть из вас меня знает по прошлы занятиям, часть новеньких, вероятно, что-то слышала от стареньких, но на всякий случай, представлюсь снова — Пётр Иванов — фаворит, воя, курсата военной академии.

Народ сразу после моих слов оживленно загомонил, а затем раздались аплодисменты плавно перешедшие в овации.

Подождав с полминуты, я поднял руку, призывая к тишине.

— Так как был большой перерыв, пожалуй, я начну с общего, — подойдя к одной из бетонных колонн державших потолок над нами, оперся о нее спиной, сложив руки на груди, — что такое женщина.

И первое, что бы мне хотелось до вас донести, — обвел я взглядом притихших мужчин, — что женщина тоже человек. Знаю-знаю, — снова поднял я руку, приглушая поднявшийся ропот, — у них магия и всё такое. Но разве именно магия определяет человека? Нет. Несмотря на нарочитую грубость в поведении, закрытость, огромное самомнение и нежелание слушать кого-либо кроме себя, то есть всё то, что здесь называется женственностью, — в душе они такие же ранимые и беззащитные как и мужчины. «Женщины не плачут», — это досужая болтовня, не имеющая ничего общего с реальностью. Плачут и еще как, просто держат это внутри себя, не показывая другим. Поэтому-то они и такие же как мы. Тоже люди.

Минут десять я, наверно, распинался на эту тему, плавно до присутствующих донося мысль, что прекрасный, но совсем не слабый пол, не прилетел с другой планеты и точно также хочет любви, и может даже не просто любви. Как вдруг нас прервали и весьма грубым способом. Просто вышибив дверь. Ну как вышибив, взрывом вырвав из стены, подняв параллельно тучу пыли и щедро сыпанув битым камнем.