А где я была в вечер убийства, вы тоже спросите?

Она поднялась, за спиной у него прошла за стойку с фикусом. Там обнаружился столик с белым чайником, пепельницей и чашками. Зоя опустила в чашку пакетик и налила из чайника.

Она поставила перед ним пепельницу и вернулась за стол.

Троепольский вдруг подумал, что она специально выбрала такую позицию. Она здесь хозяйка. Он посетитель, причем навязавшийся почти против ее воли.

– В последний раз я его видела накануне. Он… ночевал у меня, и мы поссорились.

– Какое это имеет значение?! Троепольский достал сигареты – “Собрание”, розовые, желтые и фиолетовые с золотом, – покрутил и положил на стол.

– Дело в том, что я… не просто так любопытствую. Я хочу знать, кто его убил. Не было никакого смысла его убивать, понимаете?! Ну, никакого! Чем больше я думаю, тем меньше я вижу в этом смысла!

Он вскочил с кресла, пнул свой портфель, попавшийся под ноги, и подошел к окну. Москва клубилась далеко внизу. От высоты дух захватило. Он положил ладонь на холодное толстое стекло.

– Как – зачем?! – поразился Троепольский. – Нет преступления без наказания. Нет наказания без закона. Это норма римского права. В данном случае римское право – это я.

– Вы что? – спросила она насмешливо. – Родион Раскольников? Право имеете?

– Да, – злобно сказал он. – Имею. Вы возражаете?

Зоя Ярцева все молчала, болтала в чашке пакетик с чаем.

– Я не понимаю, почему я должна перед вами исповедоваться?

– Да не исповедуйтесь, черт с вами! Я… Мне нужна помощь, понимаете вы это или нет?! Расскажите, что можете, и я уеду. И не стану больше к вам… приставать.

Она все болтала в чашке пакетик.

– Вы думаете, это кто-то из ваших? В этом все дело, да? В этом, а вовсе не в римском праве.

– Да, – выпалил Троепольский с бешенством. – В этом.

– Хотите чаю? – Нет!

– Мы поссорились из-за того, что он все время делал мне предложения, а я… не хотела.

– У него и без меня была трудная жизнь, Арсений. Я не могла… еще ее усложнять.

– Что значит “усложнять”?

– Семья не простила бы его, если бы… он женился. И вообще в сорок лет никто не женится, и… у него всегда была своя жизнь, а у меня своя, и нас трудно совместить, понимаете?

– Нет, – искренне сказал Троепольский, – не понимаю.

– Ах, господи, конечно, вы Не понимаете. Сколько вам лет?

Троепольский усмехнулся. Лера Грекова вчера задавала ему эти животрепещущие вопросы.

– Вот видите. Вы знаете, почему вы не женаты? Пожалуй, нет. Пожалуй, этого он не знал. То есть знал, конечно, но не объяснять же ей!

– Федя никогда не был женат, и тут вдруг ему захотелось… Я не знала, как ему объяснить, что это не лучший вариант.

– Вы не любили его? – брякнул Троепольский неожиданно.

– Да при чем тут любовь?! Любовь не имеет значения.

– Только любовь и имеет значение.