Мы придумали, что с предками этого рода когда-то случился какой-нибудь большой конфуз: ну, предположим, держали трактир в Швабии, где кормили гостей жареной свининой и поили вином со своих виноградников, и вот как-то раз один сын, ленивый Ганс, не домыл бочки — и весь годовой запас вина скис! Позор лег на поколения, а в городскую книгу была сделана соответствующая запись. С тех пор все потомки ленивого Ганса стали жить под этой фамилией.

Или «Junghahn», «Молодой Петух». Наверняка у них в предках был бедный дворянчик из Бремена или Любека, который в пылу ссоры умудрился наскочить с кулаками на какую-то важную персону, за что и был посажен на гауптвахту, а потом приведен в кандалах в ратушу, публично осмеян и назван «молодым петухом».

Или вот такая странная — «Kindervater», «Отец Детей»?.. Ясно, что тут кто-то когда-то рано остался вдовцом, но не женился, хранил верность памяти жены, сам воспитывал десять детей, всех вырастил, обучил наукам и помог обзавестись хозяйством. Не сыскать такого заботливого отца!.. И люди, которые всё видят и всё знают, решили, что такой поступок надо запомнить, и стали называть его «Отцом Детей»…

Алка тоже подключилась:

— А откуда мог появиться «Ненавидь-Чёрта»?.. — и предположила, что это, может, был какой-нибудь монах, который рехнулся и день и ночь кричал эти слова?..

На это я ответил, что дело могло быть хуже: какая-нибудь женщина в старые времена была арестована за колдовство, её пытали, держали в тюрьме, обещали сжечь, но она прошла все испытания, и её выпустили, велев 40 дней и ночей писать беспрерывно эту скороговорку — Hassdenteufel, Hassdenteufel, Hassdenteufel, Hassdenteufel, а она и после 40 дней не остановилась: обезумев, до конца своих дней повторяла только эти звуки, навечно запавшие в её ущербную душу. Так стали звать и всех её детей, и даже стали сторониться их: нехорошо, когда в имени человека лежит след черта.

— А что делал предок фамилии «Stadtlober», «Хвалитель Города»? — спросил я.

Она азартно придумала:

— Да уж какой-нибудь подхалим, кивала и подпевала, всем угождал, сучка такая хитрая, лизоблюд…

— Да, блюдолиз… Люди-людолизы. — Я вдруг вспомнил фамилию Самулыча: — А вот старик, с нами сидел-сидывал? «Беренберг»? «Гора медведей»?

— Кто Медвежья Гора? Самуилыч? Так он же еврей!.. Ну, открываем вторую? — Она кивнула на бутылку.

— Почему «открываем»? Откроем!

Я свинтил пробку с бутылки, и мы продолжили игру и согласились в том, что сразу можно понять, хорошие люди были эти предки или нет. Вот, например, мог ли быть «Herzberg», «Гора Сердца», плохим человеком? Да никогда! Был исключительной кротости и добропорядочности, а один раз даже, наверно, спас тонущего ребенка или вытащил из огня старушку… Или «Wunderlich», «Удивительный»?.. Явно был удивительно хорошим и добрым человеком.