Я бы сидел бы в тюрьме, мама бы возила из Баварии передачи бы куда-нибудь в Хрустальный Гусь, а о папе говорили бы, что у него сын — преступник, связан с русской мафией и сидит в ГУЛАГе на Лубянке?… Lubjanka… Или Любянка — от «любовь»? У… У… Кому приятно?

— Мы далеко от Красной?

— Там есть магазин ГУМ, где все москвичи покупают одежду и продукты, — напомнил я.

Алка сделала большие глаза:

— Вспомнил! Ты б еще в «Петровский» собрался. Там дорого!

— А площадь? Красная? Много крови лило…

Шофер, оценивающе посматривая на Алку и с некоторым сомнением — на меня, сообщил:

— Там сегодня мероприятие, День атомной промышленности, голубей пускают, песни поют… — а Алка, согласно кивнув, затянула припев:

— Давай, Россия, давай-давай! Давай красиво, давай-давай! — на что шофер фыркнул:

— Как это — «давай красиво»? Кому давать? Красиво только бляди дают!

Но я не успокаивался:

— Но Пушка-Матушка? Колокол-Батюшка? Миня и Пожарный?

— Да ну, Фредя, ты как ребёнок! Сдался тебе этот колокол, ебись он в сосиску! В нем дыра в метр, хули на него смотреть?

— А… вечерний звон?..

— Какое там! — отмахнулась Алка: — Он с дефектом — никогда не звонил… Бракованный, без причиндала…

Как же так?.. А я думал — вечный звон, как страшен он… мамушка православная Сибирия… И продолжал настаивать:

— Но… Базилиус-Катедрале… Ведь Грозный Васильевич в честь отца Василия строил…

— Нет, в честь блаженного Василия…

— Что это? Блаженный?

— Это значит — сумасшедший, псих, — а шофер уточнил:

— И в честь дурачка… собор? — удивился я, хоть и вспомнил о павильоне со зверьком в шляпке, при виде которого китайский премьер покраснел и убежал с ЭКСПО, на что шофер, спешно нарушая правила и заворачивая через две осевые — «пока ментов нет», пояснил:

— Его царь очень любил. «Вася, скажи мне, что будет, ты же знаешь», — просит. А Вася молчит, камушками играется. А царь стоит, ждёт… Или на колени бухнется рядом с дурачком, молится, а тот его камешками по бармам тюкает… Тип еще тот был!.. А как он жён выбирал — недавно по телику рассказывали. Приводили со всей Руси тысячу или две красавиц, он отметал половину, потом — половину от половины, потом — половину от половины — и так до того момента, пока одна не останется… Длилось долго, месяцами…А отметённых своим опричникам сто пудов давал на утехи — не отправлять же товар обратно?.. Вот одна жена, Темрюковна, его и надоумила опричнину создать — она сама с Кавказа была, а там у каждого князька всегда своя банда головорезов под ружьем была, вот она и говорит ему: чего у тебя нет никого верных людей?..