— Ничего себе! А вот у моей мамы — пенсия семь тысяч рублей… Сравнить можно?

— Если бы мои старики в месяц по восемьдесят тысяч платили бы, то и тут можно было бы хоромы отгрохать бы…

Опять «бы, бы, бы»… А ведь сослагательное наклонение, Konjunktiv, очень странно строится в русском: прошедшее время + бы. Почему прошедшее?.. Речь же идёт о будущем, о желаемом будущем?.. «Я бы поехал». Значит, я желаю ехать-поехать?.. Или уже квазипоехал?.. Такого нет в других языках, всюду специальные формы, а тут… Тут тоже тайна души. Или что-то очень глубокое, мудрое, или просто лень новые формы выдумывать: пусть будет прошедшее с недоразвитым «бы» — и хватит, чего там…

Пока я перемалывал эти ненужные, но очень важные для меня лингвомысли, женщина деликатно заглянула в свёрток и, взяв пирожок:

— Можно?.. — начала его тихо жевать.

— Конечно. Всё, что там… Мы уже… Зацени!

Женщина перевела взгляд с пирожка на меня (глаза были с остатками туши):

— Был, был замок на большом люке! Так они с другого, малого, люка полезли, куда наш дворник лазал до этого, что-то с проводкой было, чинил… И, видно, забыл крышку запереть, а они, пролазы, и пронюхали… А арестовали меня и вахтёра, как будто мы невесть кто, как будто мы не могли дома суда ждать… А вы как попали сюда?

Я решил опять вспомнить о визе:

— У меня виза не отрегистрирована… да… но скоро пустят…

— Дай-то бог. А мне — сидеть. До девяти лет, говорят… Хоть половину, да придётся — трупы есть… А это — плохо! Если труп — всё, труба!

— Трупы — очень плохо? — встревожился я, вспомнив об узбеке. Но «труба»?.. На что она намекает? А и Б сидели на трубе… Или Дахау?..

Раиса аккуратно оторвала край бумаги, вытерла губы (с остатками помады), подтвердила:

— Да, когда трупы в деле — пиши пропало…

— Что писать? Что пропало?

— Придётся сидеть. А семья как? Муж и так на двух работах еле тянет… А тут еще я…

Я вспомнил о спасительном штрафе:

Она шмыгнула носом и сказала что-то, мне очень не понравившееся:

— Штраф — это само собой…

«Как это — «само собой»? Это как понимать?» — не успел я встревожиться по-настоящему, как она еще больше сгустила мои опасения:

— И штраф, и конфискация… Всё сделают — и еще срок дадут… Ах, сам чёрт ногу сломит!.. Я уж и не понимаю, что адвокаты говорят. То одно, то другое…

Со страхом думая о своём, я машинально отозвался:

— Да, адвокаты… Полковник тоже… юристы все…

— Какой это полковник? — метнула она взгляд. — Тут который главный? Архипенко?

Я взял себя в руки, приказал не болтать лишнего и стал отнекиваться:

— Ахрипенько не знаю… Нет, другой совсем… В чёрном костюме…

— Тот всегда в форме, брюхатый — не могу… И чего все эти милиционеры такие жирные, пузатые? — искренне спросила она.