— Медленно, но до завтра всё сделаю, Павел Викторович. Не сомневайтесь.

Не сомневаться? Уж в ком другом, а в своём секретаре я был уверен как никогда, потому и поручил это срочное трудное и секретное задание.

 — Завтра доделаете, Любовь Дмитриевна. На сегодня хватит, можете быть свободны, — я поднял упавший стул.

— Одного я вас здесь не оставлю, — распрямила она узенькие плечи, демонстрируя, что настроена решительно.

— Я и не останусь, — улыбнулся я. — Позвоните Валере, пусть подгонит машину. И всё, всё на сегодня, — хлопнул я и бодро потёр ладони одна о другую.

— Завтра будет новый день.

  Я спустился вниз даже быстрее секретаря. Предложил подвести, но она, как всегда, отказалась.

— Куда едем, Павел Викторович? — спросил водитель. Как и Любовь Дмитриевна, этот суровый мужик работал у меня уже не первый год.

— К Юлии Владимировне. Адрес помнишь?

— Обижаете, — качнул он косматой головой.

Юльки, конечно, в квартире нет, она у отца. Зато там должна быть её домработница. А у меня к ней появилось очень, очень много вопросов.

Ну что ж, господин Пашутин, я вас услышал и вызов принял!

А на войне как на войне.

— Да возьми же трубку! — барабанила я пальцами по бумагам на столе.

Анализ на отцовство был готов. А секвенирование экзома, как мне пояснили в лаборатории, то есть получение кода ДНК и расшифровка, обычно занимает около месяца.

Ксении, как я и предполагала, он, в принципе был не нужен, у неё — мальчик. Но наша лаборатория ещё работала, а у меня на столе лежали результаты анализа анонимного пациента, дату рождения которого Ксения на радостях даже не затёрла, прежде чем принести мне эти распечатки. Даже больше — призналась кто отец её ребёнка.

Но я и без неё поняла, кто несколько недель назад получил эти результаты на электронную почту, в которую домработница засунула свой любопытный нос — Владимир Олегович Пашутин.  

Ксении очень повезло, что её ребёнок мужского пола, а значит не наследует от отца злополучную мутацию гена PDHA1 — синдром Лея, подострую некротизирующую энцефаломиопатию. Она может безбоязненно рожать.

Но я звонила той, кто является носителем повреждённого гена.

— Ну же, Юлия Владимировна! — уговаривала я трубку.

Там, наконец, щёлкнуло…

— Но сегодня же воскресенье, — удивилась она, когда я пригласила её в клинику.

И мне показалось голос у неё был напряжённый или даже испуганный.

— Я дежурю в ночную смену при стационаре, так что приезжайте в любое время. Буду в клинике. У вас всё в порядке, Юлия Владимировна?

— Да, да, — ответила она ещё неуверенно, но уже бодрее. — Сегодня? Не знаю. Я, наверно, не смогу.

— Это очень важно, поверьте. Но приезжайте, конечно, когда вам будет удобно.

— Ладно, я постараюсь, — поспешно согласилась она.