Сын одного очень успешного предпринимателя и внук того, Кого Не Называют всуе, руководителя одного из силовых ведомств, руки которого дотянутся при желании везде. Самый отвратительный из представителей «золотой молодёжи». Воплотивший в себе всё худшее из этой узкой прослойки богатеньких сынков — наглость, высокомерие и полное пренебрежение к людям. По углам шептались даже про его садистские замашки, что при такой вседозволенности, наверно, неудивительно. Эдакий принц, капризный, эгоистичный и неуправляемый.

— Чем обязан? — кивнул я, так и стоя у стола.

Он засунул руки в карманы, пристально, даже отрешённо глядя в окно.

Идеально подстриженная короткая бородка, причудливо выбритая на манер арабской, в вечернем свете казалась такой густой и тёмной, будто её нарисовали чёрной краской на его, как выточенном из куска мрамора, лице.  

— Скоро это будет всё, что у тебя останется — обязанности и этот кабинет, — развернулся он.

— Да неужели? — усмехнулся я.

— Пашутин отдаёт мне свои акции «Север-Золота». Всё семь. А ты утрись, Павлик!

«Отдаёт?! Не продаёт, а отдаёт?» — удивился я, но вида, конечно, не подал.

Хотя прекрасно знал почему так трудно выкупал Алескеров те два процента акций, что всё же выкупил.

Во-первых, их никто не продаёт. На рынке просто нет идиотов, которые стали бы сбрасывать акции, что выросли в цене только за последний год на двести процентов. Ну а во-вторых, Ренатик стал крайне стеснён в средствах, когда пару лет назад отец снял его с довольствия и перекрыл крантик к своим бесконечным, как артезианская скважина, нефтедолларам. Кинул ему «Север-Золото» как подачку и отпустил в свободное плавание. Никто не знал, что произошло, но говорили, даже перестал с ним общаться.

Только жить Ренатик привык дорого-богато, себе ни в чём не отказывать, а дивиденды «Север-Золото» выплачивал не каждый год. Вот почему ему так нужны были дополнительные голоса в Совете директоров, а лучше полный контроль — иначе Совет может принять решение снова пустить прибыль на развитие, согласно предложенной мной новой стратегии компании, а не выплачивать проценты акционерам.

Лишиться единственного дохода — такой сценарий его совершенно не устраивал. И купить недостающие акции ему тупо было не на что, если только ползти на коленях к отцу.

Но это «отдаёт»?   

— Правда? — хмыкнул я. — Не подавишься таким большим куском?

— Не подавлюсь, не сомневайся! — улыбнулся Алескеров одними губами. Взгляд остался злым, ледяным, жёстким.

— В школе тебя, видимо, считать не научили. Раз ты сложил тридцать девять и семь, а получил пятьдесят один. Жидковаты у тебя пока полномочия, чтобы мне указывать. Не рановато раскукарекался? Акции пока не твои, Ренатик.

— Мои, Павлик, — презрительно скривился он. — Уже практически мои.