Делайте со своими акциями что хотите, на моё отношение ни к ней, ни к вам это никак не повлияет.

— Ах ты урод! — скривился он, явно уязвлённый. — Бросил беременную бабу и думаешь прикрыться всей этой пафосной ботвой? Думаешь, тебе сойдёт это с рук? Так ты не на того нарвался, мальчик!

 — Ой, всё, — встал я. Этот спич слепого с глухим меня не на шутку достал. — Всё, что хотел, я сказал. Поправляйтесь, Владимир Олегович. Хорошего вечера… дядя!

Я подхватил пальто и вышел на улицу.

— Уходишь?! — подняла на руки трясущуюся от холода собачонку Юлька, всматриваясь в моё лицо с надеждой.

— А ты чего ждала? Что я останусь? Передумаю? Серьёзно?!

Она качнула головой, всё ещё всматриваясь в моё лицо так, словно ждала, что я сейчас вдруг улыбнусь и скажу: «Сюрпра-а-айз! А ты, глупенькая, поверила?» И прижму её к себе.

 Но я этого не сделал, и она вдруг шагнула назад, словно не тогда на мосту, а именно сейчас, только что я сказал, что мы расстаёмся.

— Но ты же передумал четыре года назад, — хмыкнула она. — Откуда ты тогда приехал? Из Сочи? И тоже был весь такой на разрыв, в глазах тоска, в груди боль.

Вещи собрал. Тогда я тоже думала: всё! Ушёл. К ней. Кем бы она ни была. А ты ничего, потаскался, вернулся, — она потянулась носом к мордашке собачонки, словно разговаривала не со мной, а с ней. — Потом обещал жениться, клялся отцу, что твои слова ничто не изменит. И вдруг тоже передумал. Да, Пуся? И снова в глазах тоска и тот же голод, — она подняла ко мне лицо. — Мечешься, рвёшься с поводка, как щенок. Так я не держу, Паш. Беги, трахни уже её, если тебе так надо. Только ведь опять ничто не помешает тебе передумать, уйти от неё и снова вернуться ко мне. Да, гуттаперчевый мой?

— Нет, — покачал я головой. — От таких, как она, не уходят. А я не нуждаюсь в твоих разрешениях. И закроем уже эту тему, Юль. Скажи мне лучше, что с твоим отцом?

— С отцом? — фыркнула она, словно я выскользнул из рук, как скользкая рыба. Сорвался с крючка этого пустого разговора, который она ещё не закончила. — С отцом всё в порядке. Подумаешь, гипертония обострилась. Был сердечный приступ, но он поправляется.

— А что говорят врачи?

— Знаешь, что? Ты раз свалил, давай вали, — разозлилась она.

Как обычно, пытаясь вернуть себе инициативу. Потому что только она могла менять тему разговора. Она — бросить меня, не я.  Она — уйти. И сказать последнее слово. Всегда она. Первая, лучшая, главная. Но в этот раз всё снова шло не по её сценарию. И она взбесилась. — Тебя это больше не касается, понял? Займись лучше своими проблемами, я у тебя их сейчас будет выше крыши. Обещаю!

— Спасибо, что предупредила, — улыбнулся я.