Но Пашутин её словно не заметил, испепеляя меня взглядом.

— Нет, ты, сука, женишься добровольно и по собственному желанию. Потому что дал слово! Потому что ты мужик или жалкий трус?  

— Трус как раз и женился бы. Без вопросов и разговоров. А я — нет. От ребёнка я не откажусь. Если он мой, — посмотрел я на Юльку, а потом повернулся к её отцу. — А вот связать свою жизнь с бабой, что притаскивается домой под утро в засосах, увольте, — я оттолкнулся от стола, встал. И снова посмотрел на бывшую невесту. — Честно говоря, мне давно плевать с кем ты трахаешься, дорогая, но хотя бы отца в заблуждение не вводи, — я швырнул в мусорную корзину салфетку и направился к двери.

— У меня всё, дамы и господа. Счастливо оставаться!

— А ну-ка стоять! — прозвучал мне в спину громкий голос. — Я ещё с тобой не закончил.

И будь в этом кресле не Пашутин, я бы и шага не замедлил на такой тон, и бровью не повёл. Но этого человека я по-своему уважал, он был частью моей жизни и моей семьи, независимо от того вместе мы с его дочерью или нет, поэтому я остановился. Развернулся.

— Владимир Олегович, не тратьте время и силы. Я не передумаю.

— Выйди! — приказал он дочери.

— И не подумаю, — упёрла она руки в бока, глядя на меня с ненавистью. — Ах, теперь, значит, я во всём виновата? Я, значит, шлюха и забеременела неизвестно от кого? Такой теперь у тебя план, да? Во всём обвинить меня?

— А ты считаешь я настолько идиот, что ничего не замечаю и не понимаю? Эти синяки, слёзы, перепады настроения. Твои истерики. Молчаливые постельные забастовки.

— Я беременная, дебил. Это гормоны, ясно? А хочешь тест на отцовство, так давай сделаем, делов-то, — фыркнула она.

— Я хочу? Я? Сама ты дебилка, — хмыкнул я.

А потом засмеялся.

Мне и правда стало смешно. Я вдруг понял, почему она так легко ушла, почему напевала, собирая свои вещи. Она ведь была уверена, что папа всё порешает. До сих пор уверена, что порешает. Что никуда я не денусь. Как всегда. Всё равно.

Я ведь ляпнул про её синяки не потому, что наболело. Я и так был уверен, что ребёнок мой, но она с кем-то трахается. И совершенно точно мне на это было наплевать. Не плевать мне с кем сейчас Эльвира. Потому что ревность — это чувство собственное, мучительное сомнение в чьей-либо любви, преданности и верности.

А любовь и верность я мучительно желал совсем от другой женщины, не от Юлии Пашутиной. Отношениями с этой, что стояла сейчас, уперев кулаки в бока, я был сыт по горло.

— Выйди, я сказал! Погуляй вон с собакой, — сменил Пашутин тон на более мягкий, обращаясь к дочери, но суровый взгляд из-под бровей не смягчил. — Юля, я прошу.

— Ладно, — подхватила она с подушки шавку, такую мелкую, что я её даже не заметил.

И даже удивился, что Пашутин обзавёлся питомцем. Впрочем, он меня сегодня удивлял не переставая.