— Но я же ничего так и не сказала Косте, — её рука не столько вытерла, сколько размазала по лицу слёзы. — Я такая трусиха.

— Ты удивишься, но он тоже всё знает, — подал я салфетку. — Я с ним сегодня говорил.

— Господи, зачем? — испугалась она.

— Ну мы, самоуверенные самцы, иногда так делаем. Ставим соперника в известность, что теперь эта территория наша.

— Этого я не могу тебе сказать, — смотрел я как она, вытерев глаза, так и сжимает в пальцах кольцо.

Сердце бешено билось.

Вернёт? Или наденет?       

Наденет? Или вернёт?

Она выставила перед собой ладонь, словно предостерегая меня от любых слов сейчас.

— Я знаю, так поступать нельзя.

В горле пересохло. В груди жгло. Пульс стучал в висках через раз.

— Но я так хочу за тебя замуж.

Я и забыла какими короткими бывают с ним ночи.

Как же много всего хотелось сказать! Как же много услышать!

И мы заканчивали про одно, тут же продолжали про другое, но вдруг вспоминалось что-то ещё, и мы возвращались к той теме снова.

— Когда Коган сказал, что мне нужно просто подтвердить несуществующую беременность, я и представить не могла, что врать придётся тебе.

— Положа руку на сердце, ты ведь ни разу не соврала. Только когда я спросил: есть ли хоть один шанс, что Юлька не беременна.

— И я сказала «нет», — зарылась я у него на груди.

Господи, как же было легко!

Сколько раз мы могли споткнуться на этой лжи и, как на скользком льду, упасть, разбиться. Сколько раз рисковали застрять в ней как в липкой паутине, и уже ни за что не выбраться. Но этой ночью я могла бы поспорить, что не только плохое начинается со лжи. Ведь благодаря ей мы снова встретились. Благодаря ей у нас есть дочь. И вопреки всему, в лабиринтах недомолвок и домыслов, среди нагромождений полуправды, где каждый о чём-то молчит, мы не заблудились, и теперь вместе.

— Неужели она хотела отдать акции? — спросила я, когда казалось, мы уже всё обсудили.

— Меньше всего сейчас я хотел бы говорить про Юльку, — обнял меня Верейский, — Но уверяю тебя, правды от неё не добьёшься всё равно. Что бы она ни сказала тебе, мне, отцу, несчастному Камилю, которого тупо использовала, правда может оказаться чем-то совершенно противоположным.

— Думаешь, она хотела, чтобы Камиль убил Алескерова?

— Понятия не имею.

Но это был бы идеальный вариант. Проблема устранена. Алескерова нет. Камиля или посадили, или порешили свои же. Но если ты думаешь, что она собиралась расстаться со своими акциями, то, вероятно, ошибаешься. Подозреваю, ты плохо представляешь сколько это денег. Семь процентов выглядит несерьёзно, да?

Он сел, подняв меня повыше и потянулся за телефоном.

— Посчитаем, братья кроты? — улыбнулась я, увидев калькулятор на экране.

— Смотри. Уставной капитал «Север-Золото» сто пятьдесят миллионов.