Мне потребовалось больше пары секунд, чтобы собраться с мыслями. После всего, что я сегодня про неё узнала, это было трудно.

— Главное, что он жив, он не в тюрьме. Для него всё закончилось хорошо. И правильно, что он улетел.

— Да, — шмыгнула она. — Правильно. Он мне не пара.

— Не пара? — усмехнулась я. — Но неужели это тебя остановит?

— Да, — уверенно кивнула она. — Не хочу его больше видеть.

Но почему-то я ей не верила.

— К счастью, иногда одного нашего желания или нежелания мало. Если тебе суждено с ним встретиться — встретишься. Я это точно знаю, — улыбнулась я.

И заторопилась туда, где ждали меня два самых главных в моей жизни человека — моя дочь и мужчина, которого я люблю. Мужчина, которого я не хотела встретить, но встретила. Мужчина, который заслужил правду.

— Привет! — она прижалась так, словно что-то изменилось.

Прямо у машины, всем телом, наплевав на проходящих мимо людей, положив на капот подаренный букет. Закрыла рот поцелуем и не дала ничего сказать.

И только когда сама разорвала этот поцелуй, сама же и взяла слово:

— Она не потеряла ребёнка, Паш. Она не была от тебя беременной, — задрав лицо, всматривалась она в мои глаза.

— Я знаю, — шепнул я, согласно кивнув. И, конечно, прекрасно понял, что она подслушивала.

Эльвира с облегчением выдохнула.

— Прости, что я не сказала тебе раньше.

— Не извиняйся, подозреваю, у тебя были для этого причины, — всматривался я в её невозможно синие и виноватые глаза. — Только если для тебя это важно.

— Для меня это очень важно, чтобы ты знал правду. Но я объясню потом. Сейчас о другом.

Она обернулась к бегущей с детской площадки Матрёшки.

— Мамочка! Мамочка! — басила она на всю улицу.

Валера за ней едва поспевал. Это, кстати, он решил и припарковаться здесь, у жилого дома с детской площадкой, и выйти с Машкой погулять.

— Привет, привет, мой мышонок, — присев, раскинула Эльвира руки в стороны. И подхватила перепачканную песком дочь на руки. Нашу дочь.

Вздохнула глубоко, словно собираясь с духом, и резко повернулась ко мне.

Эльвира так и замерла с не успевшими сорваться с губ словами.

— Папа?! — смотрела на меня во все глаза.

— Я умею считать, — пожал я плечами, улыбнувшись. — У меня правда всё хорошо с математикой.

— И ты молчал? — отмахнулась она от Матрёшки, что потянулась к её лицу.

— Нет. Я был очень красноречив, — потёр я подбородок. — Я побрился. Даже два раза за день.

— Паш, — она уткнулась в моё плечо.

И я обнял их вместе с Матрёшкой.

— Я люблю вас. Обеих, — прижался щекой к её макушке. А к другой щеке тут же прижалась перепачканная песком мордашка. — А теперь в два раза больше люблю.

— Нет, нет, нет, — заставил я её посмотреть на себя. — Сейчас точно плакать не надо. Рано.

— Рано? — удивилась она.