Всего на миг Коган представил, что сейчас произойдет. Огненный шквал взметнется до неба, разбросает во все стороны остатки бочек, разольется горящий бензин и горящее дизельное топливо. Все вокруг будет гореть на сотни метров, а огненный поток польется вниз, на жилой городок, почти готовую электростанцию, перекроет дорогу, ведущую вниз. Все будет полыхать несколько часов, до тех пора, пока не выгорит до конца топливо. И останутся только почерневшие остовы техники, дымящиеся развалины и скрюченные черные трупы людей.

Джансур в последний момент оттолкнул энергетика плечом, бросился за взрывчаткой. Коган замер на месте, с ужасом понимая, что ему не успеть даже убежать. А Джансур подхватил с земли тротиловую шашку и, обжигая пальцы, выдернул кусок бикфордова шнура. И тут грохнул выстрел. Энергетик выстрелил еще раз, и тело Джансура дернулось и повались на бочки. Он лежал между горящим фитилем и бочками.

В два прыжка Коган настиг вредителя и ударом кулака опрокинул его на землю. Рука с зажатым в ней пистолетом поднялась, но оперативник, прижимая врага к земле, перехватил его вооруженную руку у запястья и стал бить с силой о землю, о камни, пытаясь заставить его разжать руку и выпустить пистолет. Наконец пальцы разжались, но энергетик свободной рукой все же умудрился ударить Когана в лицо. И тогда оперативник изо всех сил ударил его лбом точно в переносицу, а потом вырвал руку и стал бить кулаком стонущего и кричащего человека, бить в лицо, куда попадал. Энергетик зажимал окровавленное лицо руками, воя от боли в размозженном носе, а Коган бил и бил.

Потом его оставили силы. Кажется, кто-то подбежал, схватил раненого за руки, а Коган беспомощно переполз с тела врага и, пытаясь подняться, падая, передвигаясь на коленях, все же добрался до тела Джансура. Сначала Коган старательно заплевал и засыпал землей горящий шнур и только потом поднял ладонью голову инженера.

— Джансур, — позвал Коган тихим голосом. — Что же ты, дружок…

Он пытался повернуть голову инженера к себе, но она безвольно свешивалась на грудь. Дрожащими руками Коган разорвал рубашку на теле инженера и приложил ухо к груди, пачкаясь в крови, потом прижал пальцы к сонной артерии. Нет, надеяться было не на что.

— Эх, Джансур, — тихо сказал Коган. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Наверное, понимаешь, иначе бы… Так не все могут. А ты смог. Нет, прости, я не так сказал. Ты по-другому не мог поступить, Джансур.

То, что во временном лагере подняли бунт, Шелестов узнал уже в дороге, когда радист передал ему информацию, отогнув наушник от головы и пытаясь перекричать шум моторов. Испытанный в горных условиях «Виллис» несся в гору, а за ними, урча моторами, двигались три грузовика с солдатами полка НКВД.