Руки ему связали той самой колючей проволокой, которую он так боялся, а она оказалось сущей ерундой по сравнению с тем, что в затылок тыкнули дулом и произнесли:

— Ну молись, русский!

Затем над ухом что-то щёлкнуло так громко, что передалось в кость, и всё тот же голос сказал:

— Чёрт, осечка! Повезло тебе, русский!

Чеченцы снова зареготали, уперевшись в бока, довольные, как дети, и снова щёлкнуло, и снова зареготали:

— Сейчас, их бог троицу любит!

И вдруг всех их перекрыл зычный голос майора:

— Стой! Хватит! Ведите назад!

Перед тем, как поднять, на него помочились, и в его положении это стало спасением, потому что теперь его не били, а лишь стращали, брезгливо сторонясь и зубоскаля.

— Посадите в угол у окна! — велел майор, не отрываясь от трубы.

Феликс понял, что майор перед кем-то набивает себе цену — уж очень красноречивыми были его жесты и гордый вид. Затем он перешёл к делу и красочно описал картину захвата бутлегера. Затем вскочил и вытянулся в струнку.

— Есть! — произнёс он по-русски и крикнул: — Алихан!

— Быстро привести пленного в нормальный вид!

— Рахман, почему такая честь? — удивился Алихан, свирепо, как показалось Феликсу, вращая глазами.

— Я сказал! — стукнул по столу Рахман.

— Им заинтересовалось большое начальство. Он оказался птицей высокого полёта.

Казалось, майор, с одной стороны, сожалеет, что пистолет у Алихана дал осечку, а с другой — радуется, что не убил Феликса, потому что собственная голова дороже. Едва не обмишурился майор и теперь благодарил Аллаха за это, ибо за журналиста вступились такие большие люди, при разговоре с которыми майор невольно вспоминал все свои грешки.

— О! — гневно воскликнул Алихан и бросил Феликсу куртку. — Держи, собака! Потом заберу!

— Туфли отдай! — разлепил губы Феликс.

— Какие туфли, собака?!

— Отдай! — велел майор. — Себе дороже будет.

В Феликса полетели туфли:

— Руки, говорю, развяжи!

— Э-э-э… — произнёс с досады Алихан, перекусывая кусачками проволоку на руках Феликса. — Совсем ничего не понимаю!

— А тебе и понимать не надо. Убери людей в казарму и выставь часового! — велел майор. — Повезло тебе, — оборотился он к Феликсу, который массировал запястья, размазывая кровь, — правда, не знаю, в чём.

— Это почему? — спросил Феликс.

Голова у него кружилась, и он не мог засунуть ступни в туфли.

— Потому что, — равнодушно сказал толстяк. — Сам увидишь.

В окно Феликс действительно увидел, как из бронированной машины, которая затормозила у КПП, выскочили люди в чёрном — шариатская стража, и через минуту его уже волокли в машину, вымещая на нём злобу. Но Феликсу уже было всё равно, убьют, решил он, ну и пусть.

— Это что такое?! — закричал Александр Гольдфарбах, когда Феликса толкнули на стул в комнате с голыми стенами.