— Что, плохи дела? — подошёл, забывшись, Александр Гольдфарбах, тут же поднёс к носу платок и больше его уже не убирал. — Слушай, у нас действительно совсем мало времени. — Он невольно покосился на дверь камеры. — Мы специально приехали поговорить с тобой. Давай так, ты нам всё рассказываешь, и мы уходим отсюда втроём. Иначе…

— Что иначе? — покривился от боли Феликс.

Болела спина, болело всё тело, которое словно очнулось. Хотелось заползти в ближайший угол и забыться, поэтому ему было всё равно, о чём говорят Александр Гольдфарбах и Нора Джонсон, главное, чтобы его несколько минут не трогали, и можно было даже собраться с духом. Духа, оказывается, ему хватало на пять минут, потом язык готов был развязаться сам собой, только никто об этом не знал, кроме Феликса.

— Иначе за тебя возьмутся другие люди, — сказал, присев на край стола, Александр Гольдфарбах.

Нора Джонсон одобрительно кивнула. Её мёртвое лицо было похоже на маску.

Интересно, Гринёва сообразила убраться подальше? Пока я об это не узнаю, я вам ничего не скажу, неожиданно для самого себя набрался смелости Феликс. Нужно выиграть час, потом ещё час, потом ещё и ещё, сколько хватит духа, а когда информация о пяти триллионах попадёт в печать, можно будет болтать всё, что угодно, ибо враги будут повержены.

— Я всего лишь контрабандист, — нашёл в себе силы усмехнуться он, — а вы мне политику шьёте.

— А это что?! — Александр Гольдфарбах потыкал в то, что осталось от флешки.

Хотел Феликс заявить им, что это их смерть, да передумал. Александр Гольдфарбах как будто прочитал его мысли и покривился так, словно проглотил живую мышь. Нора Джонсон сделала лицо, как у попа на кладбище, постным и равнодушным, но её выдавала гневливая морщинка между бровями.

— Если то, о чём мы догадываемся, правда, мы тебе не завидуем. — Александр Гольдфарбах доверительно наклонился, забыл о запахе, исходящем от Феликса. — У нас предателей не любят.

— А-а-а… Вот как вы запели, — сказал Феликс. — А когда-то я был вашим другом. Помнится, вы меня жизни учили.

Александр Гольдфарбах почему-то покраснел, должно быть, он вспомнил, каким красноречивым, а главное, патетичным он был, призывая следовать за всем цивилизованным миром. Только этот мир почему-то теперь показался Феликсу кривым.

— А-а-а… мистер Билл Чишолм в курсе? — догадался Феликс.

Должно быть, она таким образом хотела надавить на Феликса. Её лицо, похожее на маску, вдруг ожило, на нём отразились вполне человеческие чувства: смесь злости и испуга.

— Он в курсе, что я здесь? — вцепился в них Феликс. — Да или нет?! — Он понял, что они проговорились.

Это было непростительной ошибкой.

— В курсе, — после минуты молчания ответил Александр Гольдфарбах и осуждающе оглянулся на Нору Джонсон.