— Что будет? — наивно переспросил Глеб Исаков. — Война будет, что ещё будет.

— Нас интересует нечто другое, — снова важно сказал Александр Гольдфарбах. — Скрытое движение материи.

— Но кто же об этом в открытую заявит, — засуетился Глеб Исаков, стараясь показать свою журналистскую хватку.

Глеб Исаков растерялся и, чтобы скрыть свою промашку, снова налил водки. Они выпили в мрачной тишине, откуда-то снизу долетел пронзительный звук трамвая, да в акации запела цикада, а в остальном Имарат Кавказ затих в предчувствии большой войны.

— Мы говорим о сенсации, которая витает в воздухе, — наконец-то проговорился Александр Гольдфарбах и вопросительно посмотрел на Феликса.

Если он сейчас унизится до того, что попросит раскрыть ему информацию, то он будет самым большим дураком в мире, невольно подумал Феликс, и ему впервые за сутки стало по-настоящему весело, он даже на мгновение забыл о своей неудаче с Гринёвой.

— А что это? — очухавшись после оплеухи, спросил Глеб Исаков.

— Мы не знаем, о чем идёт речь, — признался Александр Гольдфарбах. — Просто наши коллеги проявили нетактичность и пытаются водить нас за нос.

— Да, кончится, — заверил непонятно кого Александр Гольдфарбах и снова вопросительно посмотрел на Феликса.

— А я при чём? — удивился Феликс, сообразив, что отмалчиваться дальше опасно и подозрительно.

— Они мне показали телеграмму адмиралтейства, в которой названа точная дата начала войны, — не моргнув глазом соврал Феликс.

— Хотели, чтобы я напечатал в нашей газете, — снова соврал Феликс, — а гонорар поделил поровну.

И так у него ловко вышло, что ему захотелось рассмеяться им в глаза и посмотреть, какие у них после этого будут рожи — особенно у Глеба Исакова. Вот кто тут же побежит доносить. Порой откровенная ложь доходчивей правды.

— Это не тайна! — очень серьёзно сказал Александр Гольдфарбах.

— Для кого как, — сказал Феликс, намекая на тот общеизвестный факт, что все сенсации имеют предварительную информацию, вектор которой можно нащупать. Но такое дано не каждому. Это высший пилотаж в журналистике, ибо тогда можно достаточно точно прогнозировать и прослыть умным малым. Такому малому живётся, словно сыру в масле.

— Они бы не стали тебя поить, — убеждённо сказал Александр Гольдфарбах. — Я их знаю.

Несомненно, он заподозрил, что Феликс соврал.

— А мы встречались в Европе. Эта был дружеский жест, старые долги. Они мне предложили сделку, я отказался.

— Мелко, — будничным голосом пояснил Феликс. — Через пару дней и так всё будет ясно. Тогда и начнётся настоящая работа.

Александр Гольдфарбах хлопнул себя по лбу, словно он прозрел:

— Я понял, на что ты нацелен.

— Да, я буду писать об ужасах и зверствах, чинимых русской армией, — просто и естественно ответил Феликс.