Нет, конечно, они не пулицеровские лауреаты, попроще, но тогда получается, что вся западная журналистика ничего не стоит, что она построена на лжи и лицемерии, что они прошли свою часть пути и теперь пытаются учить нас жизни.

Примерно об этом Феликс и сообщил Александру Гольдфарбаху, заставив его погрузиться в тягостные раздумья.

— Нет… — озадаченно сказал он через минуту, — почему же? Мы очищаем свои ряды…

Они вышли на улицу. Воздух был свеж и наполнен запахами сосны. На небе висела огромная жёлтая и порочная луна, призывая людей действовать согласно своим низменным инстинктам. Город лежал в низине и переливался огнями. Подбежал испуганный охранник:

— Господа… господа… по закону шариата алкогольные напитки можно распивать только в помещении гостиницы.

Александр Гольдфарбах посмотрел на него так, словно увидел чёрта, и чуть ли не перекрестился. Глеб Исаков возмущённо взмахнул руками, собираясь улететь в чёрное небо, где у него обитал двойник. Нора Джонсон ничего не поняла. А прекрасная Лора Гринёва загадочно улыбнулась, словно она одна знала, чем всё кончится. И действительно, не переться же нам обратно в гостиницу, подумал Феликс, это не по-русски.

— А знаешь, что такое Америка? — Александр Гольдфарбах ткнул охранника холеным пальцем в грудь.

— Да, сэр, — кивнул охранник. — Америка — это…

— Не напрягайся, — сказал Глеб Исаков.

— Хорошо, — согласился охранник.

— Это очень могущественная страна, — заверил его Александр Гольдфарбах. — Ты даже не представляешь, какая могущественная!

— Да, сэр, — испуганно согласился охранник.

— Ты лучше подскажи, где нам пристроиться. Мы будем вести себя паиньками.

— Сэр, меня выгонят с работы… — сказал охранник не очень твёрдо и, ища поддержку, с мольбой посмотрел на Феликса.

Феликс пожал плечами, говоря тем самым, что он не комментирует действия Александра Гольдфарбаха.

— Слушай, что тебе говорят, — вмешался в спор Глеб Исаков, — и ты станешь счастливым человеком.

— Это тебя успокоит, — Александр Гольдфарбах сунул ему в карман формы купюру.

— Сэр, меня всё равно уволят, а сейчас очень трудные времена.

На этот раз его голос был ещё менее твёрд, в нём проскальзывали панические нотки. Похоже, он знал, что такое жизнь, и страшился её.

— Ничего, — похлопал его по плечу Глеб Исаков, — возьмёшь автомат и пойдёшь воевать в Россию.

Как всегда, он нёс ахинею, как всегда, он был глуп в своих умозаключениях. Нора Джонсон ничего не сказала, потому что мало что поняла. Гринёва же промолчала, потому что знала, чем, где и как заканчиваются все русские пьянки. Надо родиться в России, чтобы понимать значение выпивки для русской души, подумал Феликс.