Но настоящие ли они? Не поддельные ли? Между прочим, – и я вспомнила слова Верховной, – откуда мне знать, что ты не водишь меня за нос под предлогом помощи? Откуда мне знать, что Гульнара реально в западне? А вдруг она притворяется, а на самом деле использует мои связи, чтобы её нечисть быстрее находила нужные тела, а? – я запнулась, с болью вспомнив Виталину Марковну, но продолжила зло: – И вдруг ты притворяешься, что ищешь сестру, а сам нечисть из могильника по людям пристраиваешь?

На ошеломлённое выражение заклинательского лица было приятно посмотреть. У него реально челюсть отвисла: он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов, и только смотрел на меня, офигев от обвинений. А меня эта реакция успокоила – нет, он… настоящий. И его стремления настоящие, неподдельные. По искренне обалдевшему лицу видно.

– Кофе остывает! – крикнул «муравей».

Не дождавшись ответа, я повернулась, чтобы уйти на кухню, но Бахтияр ухватил меня за плечо и потребовал:

– Спроси. Спроси у Марьяны про сестру. Найди повод. Это важно.

– Да, – согласилась я. – Важно. Обязательно спрошу.

И в квартиру снова позвонили – тихо, осторожно. В коридор, заливаясь радостным лаем, выскочил Гемоглобин. Пронёсся мимо нас, едва не сбив с ног, и заскрёбся в дверь.

– Подселённый, – прокомментировал, внимательно наблюдая за псом, заклинатель. – Запрещённый приём. Зря с собой взяла. Боится, раз так рискует. Хороший повод узнать правду о Гуне, если сама не признается.

Я метнула на него досадливый и предупреждающий взгляд, он пропал втуне – Бахтияр уже шёл на кухню.

Нет слов, одни шипящие…

И как, мать их, с ними работать?..

Из «разведки» сводная тётка вернулась злой, взвинченной и молчаливой. Ни на кого не глядя, она быстро пообедала, буркнула «спасибо» и спросила у меня:

– Подобрала ключ ко сну?

А сама ссутулилась, опустила взгляд, уткнулась в чашку с кофе. Из её гладкой причёски выбились отдельные пряди и упали на лицо, лишь коса-«ракушка» пребывала в прежнем идеальном состоянии. И я заметила, как она, опустив левую руку, нервно теребит терпеливое собачье ухо. Глон, сидя у стула Марьяны, впервые посматривал напряжённо и не шибко дружелюбно. Будто это мы виноваты в ужасном настроении хозяйки.

А кто в нём виноват – понятно. Мне хватило пары косых взглядов, чтобы отметить одинаково ехидные мужские рожи и сообразить – Круг. Ведьмы. Марьяна среди них – как пиранья в стае щук. Та же зубастая рыбина, но её опасность иного свойства – более хищная. Чужеродная. И я начала подбирать нужные слова, ощущая потребность защитить родственницу, как она защищала меня от нечисти, встать на её сторону, чтобы объяснить, доказать…

Но сводная тётка не дала мне и рта раскрыть.