Это был другой пол, не каменный, а обычный, дощатый, тщательно подметенный, теплый. Митяй лежал на нем, прижавшись щекой к шершавой доске и думал, что мог бы пролежать так всю жизнь, так хорошо ему было. Но не позволили. Пол завибрировал от тяжелых и быстрых шагов. Кто-то подхватил Митяя под мышки, поволок. Он не сопротивлялся, на сопротивление просто не осталось сил. Силы были лишь на то, чтобы открыть глаза.

Над ним склонились трое: батя, Сева и Головин. Всматривались, тормошили.

– Митяй, ты как? – спросил батя. – Ты очнулся, сынок?

– Митька, ты нас узнаешь? – А это Сева. Кто еще может задать такой идиотский вопрос?

– Парень, говорить можешь? – Ну а это товарищ Головин. Этот если и ведет допрос, то всегда по делу.

– Я нормально, вас узнаю, говорить могу. – Ответил он всем сразу и не узнал собственный по-стариковски сиплый голос. А потом еще и кашель накатил такой, что казалось, не будет ему ни конца, ни краю.

Митяй кашлял, а эти трое терпеливо ждали. Разве что не дали полежать, а усадили на каком-то неудобном диване.

– Доктор где? – то и дело спрашивал батя.

– Вышел воздухом подышать, – отвечал Головин, а потом добавлял: – Ну и за информацией. Может уже слухи какие-то дошли…

А Сева молчал, ничего не спрашивал, но далеко не отходил. Митяй все время видел носки его грязных сапог.

Наконец кашель отступил и стало почти хорошо.

– Ну что? – спросил батя. – Полегчало?

Чтобы не отвечать, Митяй кивнул.

– Есть хочешь? – А это Головин. Как всегда, по существу.

– Пить хочу, – просипел Митяй и откинулся на подушку.

Пока Сева бегал за водой, он таращился в потолок и прислушивался к своему организму. Организм, кажется, передумал умирать. Интересно, где он и сколько провалялся в отключке?

– Ты в городе, в надежном месте, – сказал батя, забирая у Севы кружку с водой и поднося Митяю.

Митяй кружку отобрал. Чай, не маленький, как-нибудь справится! Справился едва-едва. Руки дрожали так, что часть воды расплескалась, но напиться ему все равно удалось.

– Давно? – И голос сипеть стал меньше.

– К хорошему врачу попал в руки, – усмехнулся Головин.

– И лекарство получил правильное, – добавил батя, а потом сказал очень серьезно: – Благодари, Митяй, Власа Петровича за спасение. Из него половину кровушки выкачали, чтобы тебе перелить.

– Так уж и половину, – отмахнулся Головин.

– Представляешь? Небось, тебе теперь курить хочется до зарезу? – Головин улыбнулся. Кажется, Митяй впервые увидел его улыбку.

– Спасибо, товарищ командир.

Ему бы тоже улыбнуться, но все силы ушли на это «спасибо». Впрочем, Головин не обиделся, молча кивнул в ответ. Теперь, когда с выяснением обстановки и благодарностями было покончено, Митяй перевел взгляд на Севу.

– Ты ее видел? – спросил Сева шепотом.