Но от ведьмы, пусть и фиктивной, так просто не уйдешь!

Заполошно хлопая крыльями и загребая лапами половик, к слову прямо мне в лицо загребая, этот водоплавающий рванул туда, где бушевала спасительная метель. Не тут-то было! Я в отчаянном броске схватила пернатого за оранжевую перепончатую лапу.

Селезень возмущенно закрякал и забил крыльями, пытаясь взлететь. В условиях узкой комнаты и с довеском в виде злой ведьмы это было слегка проблематично. Но мужику, стремящемуся из спальни через окно к свободе, неведомы преграды.

Обычно в таких ситуациях стимулом для побега служило то, что дамскую опочивальню с другой стороны двери таранил слегка рогатый муж.

Но у меня сегодня был нетипичный, так сказать, почти эксклюзивный случай. И мужик был нетипичный, пернатый. Но линял он по всем правилам отступления, не жалея сил.

И все же я победила. Прижала крылья к утиному телу, удобно устроив птицу под мышкой, на сердитое шипение показала кулак и начала осматривать «почтальона». Под перьями в районе киля обнаружился амулет подчинения. Оценила заряд. Хм… весьма неслабый. Маг, что его создал, вложил в свое творение не меньше пяти единиц.

Хотя зачем столько для обычной утки? И пол-единицы за глаза хватит, чтобы в птичьих мозгах билось одно лишь желание: доставить послание. Этого же амулета хватило бы на парочку взрослых мужчин. Ну или одного, но с очень сильной волей.

Видимо, кто-то очень хотел, чтобы я получила письмо. Только вот зачем тогда селезень? Поприличнее птицы не нашлось?

Тот склонил голову, подозрительно кося на меня круглым глазом. Я точно так же — на него. Привычка бдительно относиться к вестникам завелась у меня полгода назад.

Когда от Магды Фокс один богатенький сынок попытался избавиться через вот такое же письмо. Тогда я по неосторожности распечатала послание, и из него вырвался огненный торнадо. Он бешено завивался воронкой, вытягивая из меня силы. Не по капле, а жадными глотками, захлебываясь и разрастаясь, сжирая мой дар и меня саму заживо.

«Огненный голод» — так называлось это боевое плетение. Запрещенное для применения в мирной жизни. Такому было место лишь на войне. Но я встретила его. В академии, в палате лекарского крыла.

Была ранняя весна.

Я только-только закончила ассистировать на операции магистру Райгнорку и стояла у окна, открытого для проветривания.

Крепкий и очень сладкий чай дымился в пузатой глиняной кружке, которую я держала. Подозревала ли я о том, что через пару мгновений жизнь моя навсегда изменится? Нет. Я просто устала. От операции, от последнего месяца, когда неприятности на нашу семью покатились как снежный ком. В голове было пусто. Я бездумно смотрела на проталины, что появились вокруг деревьев на университетской аллее.