Значит, она должна быть с вами. Саша считает ее матерью… Мне так больно произносить это! — Она зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться.

Вскочив, Владимир Иванович обнял ее:

— Прости нас всех, Варенька. Нет в мире женщины благороднее тебя!

«И несчастнее», — добавила она про себя. Ведь Владимиру не полагалось слышать этих слов. Стоны ее души должны были остаться внутри нее. Чтобы однажды вылиться новой песней…

Когда он ушел, Варя подошла к окну и, пока Владимир переходил дорогу, направляясь к своему экипажу, смотрела ему вслед, спрятавшись за тяжелой портьерой. Но эта предосторожность оказалась излишней — он так и не оглянулся. Варя уже стала для него прошлым, в которое не было возврата. Ей хотелось убедить себя, что граф поступил разумно, что иное его поведение могло погубить их обоих… Но душа ее исходила стоном: «Он больше не любит меня! Да и любил ли когда-нибудь?»

Не вытирая слез, Варя шептала, провожая его взглядом:

— Прощай, мой любимый… Не судьба нам быть вместе. Не судьба. Я не лишу тебя счастья, не нарушу твой покой. И сына не отберу, и жену не трону. Это все сейчас в моих силах… Но я не желаю этого! Я хотела только тебя, мой хороший. Я хотела сделать тебя счастливым… Не судьба.

Варвара Крушинникова отбыла в Милан тем же вечером. Она не стала искать даже случайного свидания с сыном, чтобы не смущать мальчика необъяснимым интересом к нему чужой женщины. Граф говорил, что Елене Павловне и без того удалось напугать ребенка. Слишком она сама была напугана… Варя послала счастливой сопернице прощальную записку: «Берегите их обоих. Вряд ли мы еще увидимся с вами». Она не добавила, что прощает графине то, что она сделала с ее жизнью, потому что прощения не было в Вариной душе. Она опять жертвовала собой ради других людей… На этот раз — ради самых любимых. Единственных.

Вскоре имя новой примы Миланского театра замелькало на страницах европейских газет. Восторги западной публики доходили и до Петербурга, но супруги Петровские никогда не обсуждали успешной карьеры их бывшей крепостной. Не оглядываясь в прошлое, они спокойно и счастливо прожили еще много лет, вырастили сына, у которого однажды обнаружился прекрасный голос. Но Елена Павловна воспрепятствовала тому, чтобы мальчик учился музыке, и талант Саши Петровского не стал известен за пределами домашнего круга.

Однако он в течение всей жизни питал к опере болезненную слабость и однажды, путешествуя по Европе, побывал в Миланском театре. Александр не узнал когда-то выступавшую у них в дома солистку Варвару Крушинникову, но был так восхищен певицей с русским именем, что поднес ей большой букет роз. Почему-то она ахнула, взглянув ему в лицо.