Успел как раз, когда Шухер в автобус садился — шестнадцатый, если правильно рассмотрел. Водитель захлопнул двери, автобус дёрнулся, выбрасывая клубы сизого выхлопа.

Проехав всего три остановки, он вышел, но никуда не пошёл, оставшись на месте. Стоял, кутаясь в потрёпанную куртку, и нервно поглядывал на часы.

Ждать пришлось недолго — буквально через пару минут подъехала «Нива» цвета грязного снега, с потёртым капотом и замазанными номерами. Шухер сел в неё, и машина поехала дальше.

Пропустив перед собой автобус и пару автомобилей, я двинулся следом. Руль холодел в руках, а сердце стучало в такт дворникам. На перекрёстке «Нива» резко свернула влево, не включив поворотник — классика.

Я не дернулся, проехав прямо, но на следующем перекрестке тоже свернул, и дал по газам. Дорога там одна, деваться им некуда, поэтому не переживал. Оказалось правильно, заметив вдалеке Ниву, повернул ещё раз, уже догадываясь куда она едет. Тот самое место куда меня отправлял Патрин с наркотой. Облупившаяся землянка с покосившимся забором и сорванной водосточной трубой. Но что здесь забыл Шухер?

Объехав по другой улице, я встал напротив дома, через огород которого выбирался в прошлый раз. Сугробы здесь были по пояс, а следы давно замело. На улице никого не было, поэтому, особо не стесняясь, я перелез через забор, сразу же провалившись в снег. Холод обжег руки, а снег набился в обувь. Выругавшись сквозь зубы, пошел вперед, обходя торчащие макушки обледеневших кустов.

Добравшись до сараев, я отогнул и так оторванную доску, царапающую ладонь ржавыми гвоздями, и протиснулся через щель. Сучья впились в плечо, оставляя полосы на куртке.

Дальше ещё метров десять по снегу, и вот я уже могу видеть двор перед дверью, и кусок улицы. Та самая Нива, и Жигули шестерка стоят прижавшись к обочине. В машинах никого нет, значит все в доме.

Очередной рывок ползком — разбивая локтями ледяную корку, — и вот я у окна. Стекло мутное, изнутри затянуто серой плёнкой пыли, снаружи узорами инея до середины. Дышал через рукав, чтобы не запотел обзор.

Заглянул сбоку, — в комнате та же обстановка, за исключением стула с женским трупом. Людей тоже вижу, но плохо, угол не тот.

Подполз к другому окну, прижавшись к стене. Снег под коленями скрипел, но ветер заглушал звук.

Потянулся, заглянул. Вид отсюда был лучше, и стекло не такое грязное.

Шухер стоял, навалившись на комод, его пальцы барабанили по ящикам. Напротив — Бондарь, папироса дымилась в уголке рта, пепел сыпался на пол. Рядом с ним — чья-то спина в чёрной куртке. У стола на табуретке сидел тот следак из ментуры с глазами-баклажанами. Рот его открывался в кривой ухмылке, он что-то доказывал невидимому собеседнику в углу.

Я замер, ожидая, пока повернется чёрная куртка.