Жильная тетива со звоном щелкнула по кожаной рукавице, а правая рука уже наложила вторую стрелу, рванула тетиву на себя, страшно сгибая лук колесом.

Стрелы со свистом шли в воздухе — тяжелые, убойные, догоняющие одна другую. Томас смотрел восхищенно, еще никогда калика не стрелял так быстро и так мощно, вернее, не доводилось видеть.

Первая стрела по самое оперение вошла в грудь крупного молодого тура, другие страшно и точно поражали молодняк, откормленных бычков. Томас выхватил меч, в боевом азарте ринулся к стаду. Туры пронеслись мимо, на земле осталось десятка два животных. Томас быстро дорезал раненых, повернул к калике возбужденное сияющее лицо:

— Никогда не видел такой великолепной охоты!

— Стрелы кончились, — ответил Олег с досадой.

— А то перебил бы стадо?.. Не ожидал такого азарта!

— Сэр Томас, — сказал калика, — могу попросить об одолжении? Помоги содрать шкуры. Хорошо бы вообще отделить мясо от костей.

Томас отшвырнул окровавленный меч, с удовольствием занялся истинно мужским делом, которого не понять женщинам и монахам. Умело сдирал шкуры, выпарывал сердца и печень туров, что дают крепость рук и силу духа, бросал на расстеленную шкуру. Олег спешно срезал мясо, заворачивал в еще кровоточащие шкуры, уволакивал в глубокую расщелину. Томас не сушил голову над замыслами калики, целиком отдался забаве королей, словно перенесся в благословенную Британию.

Олег выбрал два куска мяса, покарабкался на гору. Томас проводил рассеянным взглядом: высоко имеется широкий каменный уступ, над ним громадная черная дыра, словно запасной выход для агафирсов со всем их скарбом, стадами, телегами и табунами. Если калика хочет заглянуть в ту нору, рискует остаться без нежной вырезки, что подрумянивается на углях, распространяя, как цветок, одуряющие ароматы. Только от сладкого цветка дуреют шмели и бабочки, а от такого запаха в состоянии одуреть даже благородный рыцарь, прошедший Крым и Рим, видавший поповскую грушу, хотя до сего времени не знает, что калика находит в ней диковинного.

Он глотал голодную слюну, терпеливо ждал возвращения калики. Тот вернулся нескоро, усталый и с поцарапанными локтями, торопливо завернул в свежесодранную шкуру еще пару крупных ломтей, умчался. Томас сердито плюнул, пообедал в гордом одиночестве. На этот раз калики не было так долго, что Томас встревожился и, чтобы как-то сократить ожидание, лег, положив голову на меч, заснул.

Проснулся, ахнул: солнце уже до половины опустилось за виднокрай. Возле затухающего костра возился калика, дул на угли, подбрасывал веточки.

— Спи, спи, — успокоил он рыцаря. — Утро вечера мудренее.

— Что утро? — пробурчал Томас с досадой. — Бог даст день, черт даст печали.

— Печали? Но еще и коня.

— Кто? — переспросил Томас.