Одна из самых суровых женщин, которых Лавиния знала, плакала, выходя из кабинета.

— Ты только что перечеркнул месяцы работы, — сказала Лавиния, когда они остались одни.

Ее сердце колотилось как бешеное, но Захар, похоже, был абсолютно спокоен. Он даже не удостоил ее взглядом, продолжая печатать.

Лавиния с усилием потерла виски, пытаясь взять себя в руки. Возможно, Захар не до конца понимает, что натворил. Возможно…

Она побледнела. Возможно, Катина права.

— Ты приехал, чтобы уничтожить Дом Коловски? — прошептала она, с трудом шевеля вдруг онемевшими губами.

— Не говори глупостей.

— Глупостей? Ты ведь уже пытался это сделать. — Она заметила, как напряглись его плечи, и по ее спине побежали мурашки. — Когда Нина еще не знала, что ты ее сын, ты забрасывал ее идиотскими предложениями: хотел выпустить линию постельного белья от Коловски для продажи в супермаркетах…

— Всего один раз! — огрызнулся Захар, не поднимая головы. — И часть прибыли пошла бы на благотворительность. Зачем мне разрушать компанию, которой я владею?

— Потому что ты ненавидишь ее?

Было странно слышать слово «ненависть» из уст Лавинии: в нем не было привычного Захару яда, а лишь недоумение.

— Да почему вы все делаете из мухи слона? — возмутился Захар, наконец подняв глаза на Лавинию. — При чем здесь мои семейные дела и уничтожение Дома Коловски? Из-за чего такая драма? Я не желаю ставить свою подпись под фотографиями, из-за которых семнадцатилетние девушки будут голодать. Я сказал, что Рула может еще раз попробоваться на роль лица Дома, когда немного наберет вес и будет выглядеть не так жалко, или пусть подберут другую модель…

— Ты не можешь изменить индустрию, — покачала головой Лавиния.

— В самом деле? — Захар нахмурился. — По-моему, я только что это сделал.

Ее подозрения были слишком близки к правде, чтобы продолжать этот опасный разговор. Захар кивком указал Лавинии на дверь, а когда она вышла, встал и устало прислонился лбом к толстому прохладному стеклу окна.

Было бы разумнее поставить эту чертову подпись и не вызывать лишней шумихи. Через пару недель все будет кончено. О Доме Коловски, о его тщедушном «лице» скоро останутся лишь воспоминания.

Но, даже осознавая все это, Захар не мог подписаться под тем безумием, которое поощряли его родители.

Дверь скрипнула, и в кабинет заглянула смущенная Лавиния.

— Я тут подумала… Ты правильно поступил.

Ее слова удивили Захара. Не то чтобы мнение Лавинии имело для него особое значение или он нуждался в ее одобрении, но ему было неожиданно приятно услышать ее признание.

— Как прошел обед? — спросил Захар, почувствовав острый укол незваного чувства вины.

— Он прошел на качелях, — вздохнула Лавиния, даже не пытаясь притворяться счастливой. — Было тяжело.