На «Харлее», или на «Дэвидсоне». От Майами до Сан-Франциско… Или купил бы лодку парусную, и, сука, по Атлантике, как Федя Конюхов! Вот тогда это был бы тренд. Всем, блядь, трендам тренд. И я бы тоже гордился таким человеком. А наш жир-дяй не придумал ничего лучше Канарских островов! Знаешь, что он сделал, когда так сделал?

— Знаю, — ответил я. — Он цену свою назначил.

— Именно. Семь тысяч долларов в месяц, бунгало на бережку — вот его цена.

— Бог с ним, — сказал я. — У каждого она своя. Цена. Меня другое смешит. Он решил построить жизнь с нашей помощью. Он дал двум придуркам мешок денег — и уехал, и зажил спокойно, как будто мы с тобой мощные парни. Три года общаемся — и за это время он так и не понял, что мы — совершенно левые засранцы…

Давным-давно, еще во времена позднего Ельцина, мы с Семеном решили, что ведем жизнь левых засранцев, неудачников, незначительных городских барыг. Мы никогда не голодали — но никогда и не процветали.

— Вот именно! — вдохновенно вскричал Семен. — Он ни разу к нам в гости не зашел. Ни разу не понюхал — как дела идут у моих пацанчиков? Не аферисты ли? Вдруг они — бесы мелкие? Вдруг лопнут завтра? Лох. Полный лох. Ленивый толстый идиот. И учти, — Семен резко посуровел, — расписку писал не ты, а я. Если что — отвечать мне. И я кину этого плюшевого мишку с тобой или без тебя.

— Ты пережил девяностые, потом нулевые, и никого не кинул. А теперь что? Созрел?

— Да, — ответил Макаров. — Созрел. В девяносто четвертом какой-нибудь бандюган покупал на мои деньги «ягуар» — и я это понимал. Меня это не задевало. Я знал, что чувак покатается на «ягуаре», — а потом получит свою пулю. В две тыщи пятом заместитель префекта Юго-Западного округа ездил на мои деньги в Париж — и я это очень хорошо понимал! Меня это еще меньше задевало. Потому что заместителю префекта было шестьдесят два года, и он всю жизнь бумажки перекладывал, чтоб на свою должность попасть. Он ходил по Парижу и думал не про Мулен-Руж, а про мозоль на жопе. Это было нормально. В этом была логика. А сейчас?

Дым рассеялся. Дети в шортах вытирали пот с бледных лиц. Одного — длинноволосого, в камуфляжной майке — заметно мутило. Мудилу мутило, подумал я. Грубо, но смешно, да. Ничего, сбегает в туалет — там хорошо, уютно и прохладно. Обратно — ангелом выпархиваешь.

— Сейчас, — Семен скривился, — он уже никто, наш Вовочка. Существо без идей и фантазии. Поймал немного денег и отдал двум торгашам… Причем он с ними едва знаком…

— Да, — сказал я. — Так не делают. Пришел бы. Принес литр вискаря. Выпил бы с нами. Пригласил бы в баню. Домой к себе, в конце концов…

— Какая баня?! — гневно прорычал Семен. — Он даже телефона моего домашнего не знает! А самое страшное — что это не наивность. И не легкомыслие.