Вдоль стены Свято-Данилова монастыря, спрятавшись в тени серо-зеленой листвы полумертвых городских деревьев, сидели старухи, профессиональные нищенки, каждая со своим пластмассовым стаканчиком для сбора денег; у некоторых имелись даже складные табуретки и фляжечки с питьем для убережения ветхих тел от перегрева и обезвоживания.

— Миленькие, — понеслось в нашу сторону. — Дайте на хлебушек.

— Тридцать градусов, — произнес Макаров, игнорируя просьбы.

— Ничего. Прошлым летом было сорок.

— Вот я и говорю, зачем нужны Канары, если в Москве такая жара?

— Забудь про Канары. Дыши носом.

Семен плеснул воды на ладонь, вытер лицо.

— Полегчало? — спросил я.

— Не передумал его кидать?

Семен посмотрел на меня, как на смертельного врага.

— Не знаю, — сказал он. — Очень хочу. Смогу или нет — другой вопрос.

— Слава богу, — пробормотал я и отвернулся.

— Бог тут ни при чем, — сказал Семен. — И время тоже. Этот Вовочка — никакой он не продукт времени. Время просто течет и все. Как вода. Нет у него никакого продукта.

— Чей же он продукт? — спросил я, уже уставший от разговора, утомившийся жарой и шумом улицы.

Вдруг заметил, что Семен в последний год постарел, запястья подсохли и пальцы на руках как будто стали длиннее и темнее. И его вечная, в анекдоты вошедшая худоба сделалась не мальчишеской, а мужицкой: вроде бы тот же тощий, почти невесомый, а ходит твердо, сильно, словно сделан из тяжелого материала, из камня и железа.

— Наш, — ответил Семен. — Это мы с тобой его создали, нашего Вовочку. Это мы, два дебила, полезли дела делать, задолжали и ухватились за его бабло, как за мамкину сиську. Это мы платили ему по семь тысяч долларов в месяц. Это мы его слепили и выкормили. А потом и на Канары билетик выписали…

— Ага. Конечно. А он в это время тихо сидел в уголке и ждал. Весь такой бесформенный. Когда же придут Семен и Андрей, когда же они начнут лепить из меня реальный продукт? Это тебя так просветлило, потому что мы рядом с храмом?

— Нет, не рядом с храмом, — ответил Макаров. — Рядом с солнцем.

Он поднял лицо и сощурился.

— И наших друзей-пенсионеров, Жорика и Слона, мы тоже сами сотворили. Мы все сами сделали, понимаешь? Сами. А время, Бог, деньги, здоровье — это… как вода. Умеешь — плыви, не умеешь — захлебывайся. В Москве или на Канарах — неважно…

— На Канарах нет вот этого, — ответил я, показывая на старух.

Над головами, вдоль бледно-голубого небесного свода, заскользил длинный медный гул.

Семен сунул руку в карман, достал деньги, шагнул к старухам.

— Под колокольный звон, — сказал он, — надо подать обязательно. Так моя бабка говорила.

Старуха умерла, он это сразу понял. Еще до того, как подлетел к окну. Створка была сдвинута в глубину квартиры на большее расстояние, чем обычно; из щели пахло смертью.