Когда-нибудь, надеюсь, ты мне расскажешь, кто же сделал тебе так больно, что ты презираешь всех женщин без исключения. Но поверь, ты неправ.

После этого разговора я приуныла. Я-то надеялась, что как только мы привыкнем друг к другу и я смогу ему доверять, а он меня защитить, то сниму амулет личины. Признаюсь, что на самом-то деле мне уже семнадцать, а не четырнадцать. И что я девчонка, а не мальчишка-подросток.

Нет, бросить меня Дарио не сможет, наложенные на рабский ошейник чары не позволят. Но и относиться ко мне так, как сейчас, он уже не будет.

И я смолчала.

Придет время, мы найдем способ помочь ему избавиться от магического ограничения свободы, и тогда я уйду. Наверное, на прощание признаюсь. А может, и нет. Пусть останется в его памяти образ чудно́го непутевого музыканта, а не коварной хитрой особы и обманщицы.

Но всё же было грустно и обидно и за него, которого когда-то так сильно кто-то обидел, и за себя, что я не могу открыться и вынуждена буду и дальше скрывать правду.

Наше путешествие продолжалось. Оставались за спиной села, деревни и города Лицинии. Нет, не всё было гладко. И на грабителей напоролись пару раз.

И тогда я, сжав от ужаса зубы, смогла наблюдать, насколько же хорош Дарио. А он оказался действительно великолепен. Часть нападавших прикончил из лука. Причем стрелы мелькали с невероятной скоростью, я даже не успевала увидеть, как он доставал новую. Оставшихся, вертясь словно сверкающий сталью волчок, Дар просто прирезал.

– Но… как?! – придя в себя от шока и скорости, с которой всё закончилось, едва начавшись, спросила я.

Руки мелко дрожали, в ушах звенело, к горлу подкатывала тошнота от вида крови. А вокруг тела…

Бросив на меня быстрый взгляд, Дар принялся обыскивать трупы.

Забрал деньги и всё ценное, уж не знаю, что именно. После чего стащил погибших в одну кучу и забросал сверху ветками.

Я всё не могла прийти в себя, а мой спутник вернулся, подсадил меня на лошадь и, храня невозмутимое молчание, повел ее в поводу. Я тоже не проронила ни слова. Мне было плохо во всех смыслах – и физически, и морально.

За месяцы скитаний я не единожды видела смерть совсем близко, многих хоронила и оплакивала. Я родом из края, где Неумолимая – единственная богиня, которой поклоняются.

Но так и не смогла привыкнуть к тому, как легко и быстро можно умереть. К тому, как страшно выглядят окровавленные тела тех, кто еще минуту назад дышал, смеялся, двигался… Нет, мне не было жаль этих разбойников. Они сами выбрали свой путь. И я отдавала себе отчет в том, что если бы Дарио не убил их, то они убили бы нас.

Я всё понимала. Но мне было плохо от этой невыносимой жестокости мира.

Уже позднее, на привале, понаблюдав за тем, какая я пришибленная, Дар написал:

– Я всё понимаю.