Северные мужики – это вам не лилия в проруби, если за что берутся, сладят! Уж будьте уверены!

И вертолет отыскали, и договорились со всеми возможными и невозможными начальниками, и с чукчами переговоры провели. Да, к слову сказать, Захар к тому времени не пацаном пустым числился, а личностью известной, авторитетной и среди своих уважаемой.

Как его везли, он помнил клочками кратковременной памяти: трясло, что-то рядом с ним перемещалось, двигалось, гул вертолета помнил, как перекладывали на нарты, мороз щеки щипал, странно, но тоже запомнил, а потом провал временной.

Более или менее в сознание пришел, когда понял, что лежит в чуме, голый, а над ним склонился странный человек. С выдубленным до глубокой коричневости морозом, ветром, снегом и знаниями непростыми лицом; глазами, пугающими бездонностью черноты, и безжалостными, злыми пальцами. Эти пальцы, силы необыкновенной, ощупывали всего Захара с ног до головы, причиняя боль и жар, как от кочерги раскаленной, и, казалось, проникали внутрь тела, до самого позвоночника.

А он и стонать не мог, подумал – все, умер, в ад несуществующий попал!

«И чем уж я нагрешил?»

– Однако, почти мертвый,　– сказал кто-то у него над головой.

Странный это был голос, окрашенный множеством оттенков, тембров, хриплый и высокий одновременно, глубокий и протяжный, тягучий.

– Жила жизненная, однако, в нем надорвалась! Соки не текут!　– проскрипел-пропел голос над Захаром.

Чей-то другой голос со стороны что-то сказал, Захар не расслышал, понял, что есть рядом кто-то еще, да и голос знакомый, только не вспомнить чей.

Надо бы постараться, вспомнить, решил он, но не смог.

– Думать буду! Разрешения надо спросить, он уж там, куда ходить нельзя, однако!　– проскрипел песню голос пугающий.

Другой, знакомый, но так и не опознанный голос что-то ответил. Уговаривал, понял Захар по интонации.

– Иди!　– повелительно и безоговорочно, повысив все тона, отповедью приказал голос.　– Не мне решать!

А Захар поплыл от напряжения в привычное уже пустотье, перестав слышать жизнь вокруг.

И так, без возврата в сознание, в видение и слышание реальности, начался его путь назад, оттуда, «куда ходить нельзя»!

Мужики потом рассказывали: три дня сидели, ждали приговора шаманского.