Нелегкое оказалось дело, нервное и хлопотное. Когда список гостей был утвержден и согласован, жизнь внесла коррективы и дату презентации пришлось перенести. Это, в свою очередь, вызвало новые согласования и перетряски. А уж гонораров все эти звезды потребовали немереных! Это невзирая на то, что будут здесь пить, жрать, трахаться на шелковых простынях и блевать поутру. Да еще получат подарки. Только за то, что их морды покажут по телеящику, а они оставят автографы в тех номерах, где ночевали. А еще была проблема: где разместить их охрану, прислугу, любовниц, любовников, массажистов, экстрасенсов, гадалок, а также собачек и кошечек, без которых они не могут жить и таскают за собой по всему свету? А еще прохвосты с телевидения, из газет и все эти хапуги из мэрии и Законодательного собрания… Тусовка!

Но теперь все позади.

Гости почти собрались, телевизионщики наконец-то все подготовили, с арендованного дирижабля доложили готовность. В точку над куполом они выйдут в условленное время. Автоматически Бегемот посмотрел на золотой «Роллекс». До открытия оставалось всего шесть минут. (Одновременно с ним на «Командирские» посмотрел Профи. Он шел по узкому ходу в подвале почти под ногами Бегемота.)

Сверкающая драгоценностями и мехами толпа наполняла помещение равномерным гулом. Халдеи во фраках разносили шампанское.

Секьюрити, в одинаковых костюмах, с одинаковыми лицами, озирали зал с галереи второго этажа. Посреди холла взасос целовались два известных гомика. Один служил Терпсихоре, другой — Мельпомене. Им аплодировали две дамы в вечерних платьях.

Хайрамов наблюдал за этим столпотворением из-за портьеры в углу, прикрывающей вход в служебное помещение.

Выходить в холл не хотелось, томило нехорошее предчувствие А надо! Он вопросительно посмотрел на режиссера. Тот ободряюще-покровительственно кивнул бритой головой. «Козел», — подумал Бегемот и бросил презрительно:

— Давай, крути свое кино… массовик-затейник.

Бритый дернулся, как от плевка (когда-то он действительно зарабатывал на жизнь в пионерских лагерях и домах отдыха), но потом криво улыбнулся и шепнул в маленький черный микрофончик:

— Женя, сердце мое, начинаем.

В холле погас свет.

Слабо мерцали только восемнадцать небольших бра. Раздался удар гонга, и луч прожектора с галереи высветил яркое пятно на мраморном полу. Именно туда, в этот круг, предстояло войти Самиру Хайрамову. Прошелестели аплодисменты. Бегемот сделал шаг вперед. Отчего-то заныло сердце. Такое с ним бывало только с сильнейшего похмелья. Он сделал еще шаг и оказался в центре этого прожекторного круга. Как в центре мишени.

Профи подъехал на частнике до угла Английского проспекта и Декабристов. Отсюда пошел пешком.