Мы просто отправляли собеседнику с прослушиваемого номера на прослушиваемый номер эсэмэс с последовательностью из одиннадцати цифр. Если сложить эти цифры с цифрами номера, с которого отправлялось эсэмэс, то получался номер предоплаченного телефона, на который нужно было позвонить.

Итак, Саше я отправил с мобильника, который, как мне стало известно, прослушивала полиция, эсэмэс с цифрами 0 01 77 48 90 32. Кто не знает номера моего мобильника, не сможет ничего сделать с этими цифрами. Правда, полиции известен мой номер, но она не догадается, как с ним связаны эти цифры, поэтому тоже ничего не сможет сделать.

Саша знал и мой номер, и шифр и через короткое время позвонил мне с незнакомого номера.

— Это я, — доложил он.

— Спасибо, что перезвонил.

— Соответственно обстоятельствам.

Я чуть было не ответил: «Большой палец в тюбике с силиконом, безымянный — в пакете для хранения вещественных доказательств, а остальное — в желудке у нескольких десятков рыб…»

Но вовремя сдержался и вместо этого сказал:

— Ради твоей безопасности и безопасности всех остальных я хочу, чтобы об этом никто не знал.

— Не совсем, — сымпровизировал я.

— Но вы держите связь?

— Само собой. Он же хочет, чтобы все и дальше работало. Мне нужно встретиться с тобой.

— Предлагай. — Хорошо давать своему собеседнику возможность принять решение. В данном случае это было еще и предусмотрительно. У меня нет опыта в поиске конспиративных мест. А у Саши — есть.

— Знаешь детскую площадку в дворцовом парке? — спросил он.

— Завтра днем, в половине двенадцатого.

И хотя время было рабочее, я уже считал себя «освобожденным от должности».

Осознанность — это непредвзятый взгляд на жизнь, которому мы так удивляемся в детях.

Дети живут в настоящем. Захваченный игрой ребенок наслаждается моментом. Учитесь быть непредвзятыми, как дети.

Силикон высохнет и без меня. Звонки шефам, полиции и Саше сделаны. Фирма до моего официального ухода в начале следующей недели возьмет на себя все общение с прессой. До этого времени, надеюсь, страсти более или менее утихнут. И необходимость перезванивать Мурату отпала. Я не знал, была ли развязана в пятницу война между двумя бандами. Если даже и была, то в тот момент я уже ничего не мог изменить. Для четкого разговора с Борисом мне не хватало необходимой закулисной информации от Саши.

А с ним я встречусь завтра днем. Итак, прямо сейчас у меня нет ничего неотложного, кроме как сделать самому себе что-то хорошее.

И я решил повидаться с дочкой. Если я мог быть ближе к Эмили, пока успешно ограждал ее от творящегося вокруг насилия, то все имело смысл.

Катарина просила меня позвонить, и я позвонил ей, чтобы обсудить всевозможные вопросы насчет детских садов. Она ответила после третьего гудка.

— Привет, Катарина, это я.