Ему был безразличен спектакль, потому что все его мысли занимала Леля: "Ну, разве я не прав? Она же и вправду богиня. Как эту красоту можно упаковывать в рабоче-крестьянскую робу для ковбоев? Нет, звёздочка, пока я твой мужчина я буду одевать тебя так, чтоб не было сомнений, что моя женщина — не просто телка с твердым орехом и сиськами — наливные яблочки, а фея, нимфа! Та, до которой остальные мужики просто не осмелятся дотронуться, так она блестит".

В антракт они остались в ложе, поскольку по понятным причинам Макс, когда брал с собой Лелю, избегал толпы.

Не знал, что она выкинет, когда вокруг будет много народа.

— Как тебе, нравится спектакль? — спросил Макс, обняв за талию и притянув ее к своему боку.

— Да, спасибо, — Леля в порыве благодарности и восторга положила свою руку поверх его.

— Я рад, и ещё больше рад, что ты проявила мудрость и одела платье. Иногда я не понимаю, малыш, что тобою движет? На что ты злишься? — Макс нежно коснулся губами бьющейся артерии на ее шее.

— Наверное, на то, что ты лицемеришь. Ты пытаешься создать иллюзию, что я свободна.

Но мы оба знаем, что это не так, — грустно сказала Леля, пытаясь высвободиться из его объятий.

— Леля, конечно, ты не свободна, как и любая женщина, которая находится в отношениях, — Макс теснее прижимал ее к себе.

Ему нравилось тискать ее, когда они вот так разговаривали по душам. Поэтому, как только они оставались наедине, он непременно усаживал ее рядом с собой, и прижимал к себе так, что иногда Леле казалось, что он сломает ей ребра. Леля с укоризной взглянула на него, всем видом показывая, что категорически с ним не согласна.

— Ну что ты так смотришь? Если б не было всей этой истории с джек-потом, все равно бы у нас почти все было бы так же! Ну, кроме жесткоча, конечно, который я тебе устроил. После той ночи, я б тебя не отпустил. Точно так же поселил бы у себя в доме и заставил бы ждать меня каждый вечер, — Макс наматывал ее локоны на палец, рассматривая их уникальный природный цвет.

— У нас не было бы той ночи, Макс. Я собиралась в аэропорт в тот вечер, и если бы не их шантаж убить Даню, то ноги бы моей в твоём номере не было, — возмутилась Леля.

Она всё время старалась сдерживать себя, чтоб не злить его, но сейчас он заставил ее забыть об осторожности. Кем он себя возомнил? Никогда бы Леля, как бы сильно не любила мужчину, не позволила бы сделать из себя безропотную игрушку, которую из нее лепил Макс.

— Малыш, я бы завершил дела на Тае и вылетел в Москву и нашел бы тебя. Все что изменилось бы, это только то, что первая наша ночь была бы здесь в Москве. Я бы отпустил тебя, когда ты вышла из лифта.