– И когда бросил? – Влад заставил отвести взгляд.

– Когда меня сюда перевез, тогда и... только это не он. Я тоже думала. Всю ночь думала-думала. Ему нет необходимости рвать с Танькой, чтобы доставать меня, понимаешь? Он спокойно может приезжать и уезжать. Зачем тогда лишние сложности? Еще его с любовницей видели. Танька видела.

Ее рассуждения были верны, и все же Влад попросил:

– А ты можешь позвонить своей подруге? Она согласится встретиться со мной?

Горе уродует женщин. У высокой блондинки опухло лицо – не то от слез, не то от водки, бутылка которой стояла на столе. Волосы свалялись и повисли желтоватыми сосульками.

Халат пестрел пятнами, а пальцы – чешуйками лака.

– Скотина он, – с чувством сказала Танька, хлюпая носом. Нагнулась, достала из-под стола две рюмки, плеснула водки и, подвинув одну Владу, вторую опрокинула.

– Я ему так и сказала. Скотина ты. В папашку пошел. Хорошо, что у нас детей нету, а то бы... нет, не смотри так. Я не дура, чтоб из-за этой сволочи себя мучить. Мне обидно просто. Вот обидно, и все! Я ж из него человека сделала! Говорить научила нормально, а не матом. Вести себя, чтоб не как дикарь какой.

Пить бросила... тьфу, он бросил, потому что сказала, что пьяный он мне на фиг не нужен. Из-за меня он мастерскую открыл, делом занялся. А теперь что? Теперь все ей, а я побоку? Ты Аленке передай, что я... что я чего угодно! Только пусть поможет. Ей же несложно... пожалуйста... у нее талисман.

Пьяные слезы, чужие обиды и никакой информации, на которую Влад рассчитывал. В квартире боль и тлен издохших надежд.

– Она бы на него, такого, как был, и не глянула... это я все! Я! Себя положила, а он...

Икание и мутный взгляд. Бессвязная речь и внезапный сон, сопротивляться которому она не смогла.

Легла на стол, на скрещенные руки, столкнув бутылку и стакан. Разметались волосы-пакля. Раздался храп.

Лекарство подействовало.

Влад для верности несколько раз уколол спящую спичкой – даже не шелохнулась – и поднялся. Он не знал, что именно собирается искать, но чувствовал: охота может быть удачной.

Начал с гостиной. Разрушенное гнездо пыталось сохранить остатки уюта. Ковры на стенах и на полу были незыблемы, словно стены древнего Иерихона. Сытым блеском сияли чеканные тарелки на стенах, вальяжно рассыпали искру хрустальные бокалы в горке.

Вяло тикали огромные часы. Время, спрятавшись в лакированном коробе, скатывалось по длинным тросикам, толкало маятник и шевелило стрелки.

Общее спокойствие портили бумаги и одежда. Первые валялись на столе, вторая пестрой кучей облюбовала угол. Из кучи торчали ножницы.

Влад, присев, извлек изрезанный лентами пиджак, прощупал карманы, сунул руку в дыры в подкладке. Пусто. И рубашка. И второй пиджак. И брюки, растерзанные в клочья. Портмоне, залитое алым липким вином. Пакет из химчистки.