Эту картину портил тот факт, что в рядах восставших наблюдалось множество раскольников, то есть самых что ни на есть русских людей.

Выход из этого искали недолго: из всех документов, включая следственные материалы, буквально вымарали староверческий след, убирая упоминания о расколе. Приверженцев старой веры, участвовавших в войне, постановили считать не русскими, а лицами без определённой национальной идентификации. Так быстро достигли желаемого: «русский мир» отражает преступные порывы скопища «тёмных сил». В советский период отношение к восстанию, разумеется, резко улучшилось и симпатии переместились в сторону побеждённых.

Многонациональность стала плюсом, участие русских в борьбе уже не скрывалось. Пугачёвский бунт воспринимался даже с подтекстом реалий гражданской войны, то есть потрясением в рамках одной нации. Поэтому будет явно нелишним на материалах этого восстания ещё раз всмотреться в эту единую нацию.

Справедливости ради нужно сказать, что точка соприкосновения у «русского мира» Екатерины II с пугачёвцами действительно существовала — это тень убитого в июле 1762 года Петра III.

Промелькнувший на троне, он был избран народом в качестве того, кто намеревался пойти навстречу старообрядцам, урезонить аппетиты церкви, ограничить крепостничество. Причём идеализация Петра Фёдоровича началась ещё до его вступления на престол, а значит, до того, как он предпринял шаги, которые считаются причиной его популярности. После длительного перерыва он был единственным наследником-мужчиной (не считая малолетнего Ивана Антоновича) в условиях, когда социальная несправедливость, крепостной гнёт связывались, помимо всего прочего, с нахождением у власти женщин. Подчеркнём, что при царствовании Романовых не возникало ни одной легенды, где бы самозванство закрепилось за царевной.

В 1742 году герцог Голштинский стал наследником, и уже в 1747-м, то есть за четырнадцать лет до его коронования, Тайная канцелярия расследовала распространяющиеся в низах слухи о стремлении придворных извести великого князя. Не удивительно, что убийство Петра ІІІ быстро породило молву о его чудесном спасении и о захоронении вместо него какого-то капрала.

В ходе одного из крупных предпугачёвских волнений 1763–1764 годов в Зауралье уже фигурирует убиенный император, который «рассылает» указы «для исследования об обидах и разорениях». Как считала молва, «спасённый» находится где-то под Оренбургом, и население пребывало в ожидании, что «теперь начнёт правда наверх выходить». Легенда о Петре ІІІ прочно укоренилась во многих губерниях Центра, Поволжья, Урала.

Пугачёв в 1760-х годах имел далёкое отношение к этим слухам, ведя обычную казачью жизнь.