В помещении действительно ничего не было, кроме облезлой штукатурки на потолке и широких деревянных половиц под ногами. Перед нами тянулся ряд довольно грязных окон, выходивших на голубоватые горы над Столчестером, а за спиной у нас была просто стена, такая же облезлая, как и потолок. Темный коридор с другой стороны, тот, что вел на женскую половину, ничем не отличался от другого, по которому мы пришли.

Я указал в ту сторону.

– Ну и что Милли? Она не там.

Кристофер нетерпеливо потряс головой:

– Нет. Здесь. Здесь – единственное место, где я ощущаю ее совсем рядом.

Мне кажется, эти изменения как-то связаны с тем, что ее здесь нет, но больше я ничего не могу сказать.

– Выходит, она под полом? – предположил я. – Что, если снять одну из половиц?

– Ну, можем попробовать, – ответил Кристофер без особой уверенности в голосе.

Тогда мы оба опустились на колени возле окон и принялись разглядывать половицы – и тут мир опять качнуло. Хорошо, что мы не стояли во весь рост. Здесь, наверху, толчок был более чем ощутимый. Нас обоих сбросило с места. Я стукнулся головой о стену под окнами и выругался.

Кристофер протянул руку и поднял меня на ноги.

– Теперь я понимаю, зачем нужна эта черта, – сказал он невозмутимо. – Если бы ты, Грант, стоял на ногах, то вылетел бы в окно. А о том, сколько отсюда до земли, даже страшно подумать.

Он был бледен и явно расстроен. Я же злился. Потирая голову, осмотрелся, но все осталось как прежде: половицы, горы за окнами, вдалеке, облупившаяся штукатурка и все то же сильнейшее ощущение чего-то странного.

– А что вызывает эти толчки? – спросил я. – И почему?

Кристофер передернул плечами.

– Грош цена моим мудрым мыслям, – сказал он.

 – У меня, Грант, есть единственный недостаток: я слишком умен. Пойдем-ка вниз и проверим дверь в детские комнаты. На сей раз, похоже, ничего не изменилось.

Все так в конце говорят, как любила повторять моя сестра Антея. Кристофер зашагал по коридору, и вот путь ему преградила дверь, облупившаяся красно-коричневая дверь.

– Ого! – сказал он. – А это что-то новенькое.

Он тряс ее, пока она наконец не открылась.

Вернее, она рухнула внутрь, вырвавшись у него из рук. Мы оба отскочили.

Вокруг загудел ветер – дверь впечаталась в стену, а наши шейные платки словно прилипли к лицам.

Мы сразу же поняли, что оказались в каком-то необычном месте – шатком и расположенном очень, очень высоко. Пол под ногами ходил ходуном. Мы вцепились друг в друга и осторожно поползли вперед, за дверь, в бурю, залитую дневным светом.

Там Кристофер сказал:

– У-у-у-у! – И добавил небрежно: – Грант, надеюсь, ты не боишься высоты?

За воем ветра и скрипом дерева я его едва слышал, однако ответил:

– Нет. Я люблю высоту.