всех, — киваю в сторону визга Божены, — кроме Ивана.

Кажется, я на секунд пять отключаюсь, а потом слышу шум, гул, протесты – все это отдаляется, а после опять тишина и журчание воды в фонтане.

— Слышь, кучерявый, — вздыхает надо мной черная тень, — ты живой?

— Живой, — вытираю кровь с подбородка, а после неуклюже сажусь. Закрываю глаза. — Вань, Любимка твоя, от меня залетела.

— От меня.

36

— От тебя? — сижу и поднимаю лицо на Ваню, который утвердительно кивает.

Он совсем тупой.

Готов принять бабу с ребенком от другого? Или я тупой?

— Она была у меня, — Ваня шмыгает и напоминает мне сейчас большого потного ребенка. — Типа… прощалась.

Его скулы розовеют от смущения, которое меня озадачивает еще сильнее, чем его дикая любовь к Божене.

— Прощалась? — уточняю я со смешком. — Типа потрахалась?

Я не чувствую ревности. Меня вся эта ситуация забавляет.

— Мы не трахаемся, мы любовью занимались! — бас Вани летит к небу, и он сжимает кулаки.

Я с трудом встаю, пошатываюсь и смеюсь, но не над Ваней, а над собой. Ну, смешно же.

— Слышь, мужик, кажись, я тебе сильно врезал, — виновато хмурится Ваня.

Он такой милый.

Большой, вонючий мордоворот с маленькими глазками и большим носом волнуется, что сильно мне врезал.

— Павел, — протягиваю ладонь.

А почему бы не пожать руку бывшему Божены? Вот меня ревнивая истерика не накрыла.

Я даже готов подружиться с Ваней и выпить.

Ваня крепко пожимает мою руку:

— Иван, — раздувает ноздри, не выпуская мою руку, — бабу-то я свою заберу.

Усмехаюсь.

И наклоняюсь к фонтану. Умываюсь холодной водой, полощу рот от крови, и едкий вкус хлора липнет к слизистой.

После сажусь на холодный бортик и провожу ладонью по волосам.

— Ты же понимаешь, что тест на отцовство все расставит по местам, — вздыхаю. — Если мой, то заберу, — расплываюсь в улыбке, — буду отцом-одиночкой, — медленно моргаю, — а что? Мне нравится идея. Что-то от баб одни проблемы.

Разминаю с хрустом шею.

— Мой, — выдыхает, — я так чувствую.

Очаровательный.

Хочу быть Ваней, потому что у Вани в жизни все просто. Если любишь, то любишь без лишних сомнений, ревности и обид.

Полюбил дуру хитрую и гулящую? Полюбил, а, значит, буду бороться за нее без всех этих страданий и размышлений о жизни.

— Паша! — опять слышу голос Божены.

Она все же прорывается на крыльцо и вновь кричит:

— Ваня! Уходи! Оставь ты уже меня в покое!

— Так ты от него ждешь ребенка, — посмеиваюсь я.

Ваня кивает.

Божена на секунду замирает и верещит:

— Он врет! Паша, это твой ребенок! Только твой! Я не была с ним! Он все врет!

— Была, — спокойно отвечает Ваня. — Ты зачем обманываешь?

И в его вопросе нет обвинительных ноток, мужской ярости и бешенства. Он просто удивляется.

— Ты мне жизнь портишь, Ваня!

— Слушай, Вань, — я с интересом наблюдаю за бывшим Божены.