Какое-то дикое, животное упрямство. И я ему даже завидую.

Слышу сдавленный вздох восхищения из толпы гостей: ""Ох, романтика... Я б за такого..."".

Да, я завидую этому идиоту. К его тупой, незыблемой вере. Ему насрать на условности, на деньги, на этот пафосный фонтан.

Он хочет женщину. И все. Без нее – мир не мил.

— Тебя бы на двадцать лет засадить! — Божена верещит, обращаясь ко мне, словно я судья. — Паша! ты же можешь!

Ваня поворачивается ко мне. Угрюмое лицо светлеет какой-то дикой решимостью.

— Через двадцать — вернусь. Все равно моя.

Еще один вздох восхищения из толпы. Вот уж романтика, конечно, а Ваня уже делает шаг. Мощный и огромный.

Уворачиваюсь от первого размашистого удара. Кулак Вани свистит в сантиметре от виска, унося с собой ветер."

"Мое тело работает на автомате. Контр-удар. Короткий, резкий, в солнечное сплетение. Тук! Твердо. Как в мешок с песком. Ваня крякает, спотыкается. Глаза округляются от неожиданности. Он не ждал, что попаду. Что задену.

Он ревет, бросается вновь. Два удара подряд. Левый – в голову. Я резко приседаю, удар проходит над макушкой.

Правый – в корпус. Я делаю блок предплечьем, боль пронзает кость, но держу.

Моя очередь. Апперкот в челюсть: скользит по щеке. Хук в печень. Хруст костяшек о ребра. Ваня охает, отступает.

Я дышу часто, ртом. Воздух обжигает легкие. Кровь гудит в ушах. Но я чувствую! Черт возьми, чувствую себя живым! Каждый нерв звенит. Каждая мышца горит. Это азарт. Чистый, дикий. Я вижу его замешательство, вижу, как он тупит от моей скорости.

Я быстрее. Ловчее. Мозг работает с бешеной скоростью: просчитывает траектории, открытые зоны. Я могу его положить. Сейчас. Еще пара точных ударов, уклон от его мощного, но медленного размаха...

Вижу его замах. Правый кулак несется к моей голове. Я вижу щель для ухода влево, контр-атаку в открытый корпус... но… я подставляюсь под его удар, потому что…

Что мне даст победа? Ничего.

Белый взрыв. Искры. Глухой, сочный хряск. Боль – ослепительная, жгучая, разливающаяся по черепу волной тошноты. Земля уходит из-под ног. Лечу назад. Вижу мелькание подсветки фонтана, темное небо. Удар спиной о брусчатку. Воздух вышибает из легких. Уфф! Звон в ушах. Вкус крови на губах – медный, теплый.

Что-то в груди рвется.

Слышу дикий рев Вани, топот ног охранников, крики, визг Божены: ""Держите его!"". Но все это – где-то далеко. Сквозь вату.

— Пап! — Антон склоняется надо мной. Лицо бледное, глаза за очками огромные. — Ты в порядке?

— В порядке, — выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.

Боль в скуле пульсирует в такт сердцу. Горячая, живая. Я трогаю пальцами. Распухает на глазах. Криво улыбаюсь. Кровь на губах соленая.

— Ты зачем подставился? — шепотом спрашивает сын.

— Чтобы рожа опухла, — посмеиваюсь. — Слушай, Антон… Уведи всех. Гостей... охрану...