— а что? Ждали, что бывшая жена хвост подожмет и спрячется? И я пришла по приглашению невесты, которая невероятно настаивала на моем присутствии, а в нашей семье не принято отказываться от приглашений на такие важные мероприятия.

— Уезжай! — тетка не унимает. Зло поправляет изумрудной платье на круглом животе. — Если есть хоть капля совести!

— Нет у меня совести, — скрещиваю руки на груди и приподнимаю подбородок. — Ох какие вы наглые. Хотели белую пушистую свадебку? Хотели, — подхожу к лестнице ближе, — хотели красивые фотографии, хотели лживых поздравлений и пожеланий счастья той, кто залетела от женатого мужика?

— Он уже не твой муж! Отпусти его! — не думает отступать. Давит на жалость, на мою женскую сознательность. — Ну, что ты хочешь?

Спешно спускается ко мне, прет ко мне жалостливой коровой и хватает за руки, заискивающе заглядывая в глаза.

— Я знаю… Знаю, это ревность… Но он теперь чужой мужчина… Не твой. Тебе надо смириться, моя хорошая, и жить дальше…

— Ой, а, может, не вам указывать моей маме, как жить? — Поля встает рядом плечом к плечу. — И нет, мама никогда не будет чужой для папы."

"— Чужой? А, может, обратно станет родным? — наклоняюсь к ней. — Может быть, я захочу вернуть обратно… Просто потому, что могу. Потому что знаю, как это сделать.

Я вижу, как ее лицо багровеет. Хорошо.

Сама же полезла, теперь наслаждайся.

— Пожалей ты эту дуру молодую, — тетка стискивает мою руки сильнее до боли, — она же еще беременная… ребеночка ждет… наследника…

— А еще есть мы, — Поля ревниво хмыкает, — или нас тоже по боку? Удобно устроились.

— А такой и был план, — вглядываюсь в испуганные и заплаканные глаза тетки, — что мы все дружно обижаемся, громко ругаемся и исчезаем. Встреч не ищем, униженные и оскорбленные, ничего не требуем…

Тетка отдергивает руку отступает обратно к лестнице:

— Не по-христиански поступаешь, — раздувает ноздри, — не по-божески… Последнее дело возвращать себе бывшего мужа. Жадная ты! Сама пожила с ним, теперь дай нашей девочке!

29

Брусчатка под ногами холодная даже сквозь тонкие подошвы шпилек. Ветерок треплет подол моего алого платья, и запах лепестков роз из мешочков в руках гостей смешивается с духами и нервозностью толпы. Организаторы в строгих черных костюмах суетятся, как муравьи, расставляя людей по краям ковровой дорожки. Их голоса, натянуто-вежливые, режут воздух:

— Пожалуйста, дорогие гости, займите свои места! Сейчас молодожены выйдут! Лепестки — вверх, когда появятся! Радости, улыбок!

Тетка Божены, та самая, что пыталась давить на жалость, отступает от меня. Ее круглое лицо все еще пунцовое от злости.