Но любовь? Глубокая, всепоглощающая страсть? Та, как у него когда-то к Мире?

Да и умеют ли мужчины любить во второй раз, или в третий? Возможно, первые жены от того и остаются особенными для них, потому что любить мужчины умеют лишь один раз.

Его полуулыбка, его равнодушие к поцелую Миры, его спокойствие перед моей истерикой – все кричит об одном. Я вижу это сейчас с ужасающей ясностью.

Я – развлечение. Красивое, дорогое. Я развлечение, потому что Павлу больше нечего терять.

Потому что он имеет право на развлечение.

Мира своим поцелуем, своим алым вызовом, просто напомнила мне об этом. Жгучая обреченность накрывает с головой. Свадьба продолжается, но праздника больше нет. Есть только фарс, где я играю главную дуру.

— По любви… — повторяет за мной Павел. — Знаешь, вот со сколькими людьми я не вел разговоров о любви, но… никто конкретики мне так и не дал. Мой отец, например, утверждает, что любит маму, но пертрахал всю прислугу в доме, но вместе с этим я уверен, что он пожертвует своей жизнь ради мамы. Мама тоже говорит, что любит отца, больше жизни, но в какой-то момент она ушла спать в другую спальню и больше не подпускала его к телу. Другие по любви убивают. Третьи по любви вешаются. Четвертые уходят в монастырь, пятые…

— Хватит, — перебиваю его я и отворачиваюсь, — ты меня предупреждал, что циник… я помню…

— Верно, — выдыхает мне в щеку, — а ты обещала, что я вспомню, как любить женщину."

"— Я не сдамся, — я решаю принять вызов и смотрю в насмешливые глаза, — и если так подумать, то… это Мира выглядит жалко… Так отчаялась, что полезла при всех целоваться. Смешно.

— Вот и умничка, — он чмокает меня в кончик носа и шагает прочь.

Выходит, не оглядываясь. Тяжелая дверь с глухим стуком закрывается за ним, оставляя меня наедине с Алисой, которая разочарованно тянет:

— Ну ты и дура.

— Ты лучше, — разворачиваюсь к младшей сестре и улыбаюсь, — займись мною, как тебе приказал мой муж.

— Она же его и трахнет твоего мужа, — Алиса смеется, — ты и это проглотишь. Да, такая жена ему и нужна, — Алиса подплывает ко мне, — терпила.

28

— Мам!

Я не могу отдышаться.

Вот это меня прет.

Мне кажется, что я сейчас способна… не знаю… перевернуть белый лимузин, который украшен белыми бантами.

Ох, блин!

Вся моя кровь — чистый адреналин и безумие.

— Мама!

— Чего?! — оглядываюсь на дочку. — будешь мне нотации читать? Знаешь, что?

Поля вскидывает бровь.

— В жопу твои нотации! — рявкаю я и хохочу, разводя руки в стороны. — И что ты сделаешь?! А? Что вы все сделаете? Чопорные, лицемерные… Сволочи!

Я жду Поля оскорбится. Что Поля махнет на меня рукой. Что крикнет какая истеричка и дура, но она молчит несколько секунд, а после спускается ко мне по мраморным ступеням.

Торопливо и немного суетливо.