Адрес…

Я называю адрес, глядя на дергающееся тело у моих ног. На слюну, растекающуюся по персидскому ковру. На пятно мочи.

— Ша…лава…

— Я не хочу, чтобы ты умирал сейчас, Виталий, — вздыхаю. — Для тебя это слишком просто.

53

Павел шагает так быстро, что я за ним не поспеваю.

Воздух больницы — ледяной, пропитанный запахом хлорки, лекарств и чего-то сладковатого: человеческой немощности и болезней.

Он впереди, его широкая спина в сером пиджаке — напряженный камень. Сердце колотится где-то в горле, сдавливая дыхание.

— Паш! — вырывается у меня хрипло, я настигаю его, хватаю за руку выше локтя.

А после ищу его ладонь.

Ладонь его холодная, пальцы сжаты в кулак. Этот кулак я обхватываю, напоминая, что я рядом. Рядом с ним. Он не один.

Он резко останавливается. Поворачивается. Глаза — темные, почти черные от расширенных зрачков, — скользят по моему лицу. В них — целая буря: страх, растерянность, детская беспомощность, которую он отчаянно пытается задавить.

Уголки губ дергаются в попытке улыбнуться. Получается кривая, болезненная гримаса. Его пальцы разжимаются, сжимают мою ладонь в ответ — так крепко, что кости ноют.

— Идем, — хрипит он.

Голос сорванный. Он снова дергает меня за руку, и мы идем дальше. Его шаги все еще быстрые, отрывистые, но уже не бег.

Каждый стук его ботинок по кафелю отдается у меня в висках.

Впереди из-за угла коридора, гулко цокая острыми каблуками по полу, появляется мама. Ее бежевый костюм — островок безупречности в этом царстве больничной серости и страха. Лицо бледнее обычного, губы плотно сжаты. Увидев нас, она почти бежит навстречу, ее парфюм — холодные цветы и лед — на секунду перебивает больничные запахи.

— Вы прехали! — выдыхает она.

Ее взгляд скользит по Павлу, задерживается. В ее глазах, обычно таких стальных, настоящее, живое беспокойство.

Она пытается улыбнуться ему, но улыбка получается напряженной:

— Пойдемте. Твоя мама… — она кивает Павлу, — сейчас в комнате отдыха, — Она резко разворачивается, ее каблуки снова застучали, ведя нас направо.

Комната отдыха. Запах старого пыльного дивана, слабый аромат чая

В глубоком кресле у стены — мама Павла. Она сидит неестественно прямо, руки сцеплены на коленях, суставы белые от напряжения.

Лицо — восковая маска. У окна, спиной к комнате, заложив руки за спину в тугой замок, стоит папа. Его фигура — резкий, угловатый силуэт на фоне серого больничного двора. Он не шевелится.

Паша вырывает руку из моей. Одним рывком — и он уже на коленях возле кресла, его руки держат колени матери. Он заглядывает ей в лицо, голос срывается на шепот, грубый от волнения:

— Мама… Мама, что случилось? Что с папой?

Мама Павла медленно переводит на него взгляд.

— Инсульт, — говорит она четко. — У твоего папы инсульт.