А сверху нацепила весёленький пластиковый фартучек, разрисованный гиппеаструмами.

— Так что же, — возобновляет она разговор, когда я подаю ей вымытую ложку, — ты действительно собралась рожать?

— А чего вы оба так удивляетесь? — никак не возьму в толк я. — То есть, я, конечно, плохо понимаю, как вы при ваших порядках вообще размножаетесь…

Азамат хихикает, а матушка серьёзно объясняет:

— Ну как же, ты ведь красивая. А красивые женщины до последнего с этим тянут, чтобы фигуру не портить. Да и вообще, охота тебе с младенцем возиться, когда ты в самом цвету? Мне страшно подумать, сколько Азамат выложил за это дело.

— Нисколько, — отрезаю я прежде чем Азамат успевает на меня цыкнуть. — Он и не знал, я ему только вчера сказала.

Матушка повторно роняет ложку, но ловит её в полёте.

— Ну вы, земляне… — бормочет она, качая головой. — Это ж вы, значит, и моцог не проводили? И Старейшин не одаривали? Да что же это будет-то?

— Будет, как на Земле, — пожимаю плечами. — У вас свои обряды, у нас свои. Буду пить «снадобья» и одаривать «великих целителей».

А что ещё я могу ответить на такой укор?

— А-а, — успокаивается матушка.

 — Ну это тебе виднее, — она задумывается ненадолго, потом развивает свою мысль: — Рожать надо по своим правилам, а не по мужниным.

На том и договариваемся. Азамат слушает наш разговор, благоразумно помалкивая, чтобы не нарушить мою эквилибристику.

А расстегаи с устричным соусом — это вещь, и муж у меня самый лучший. Вообще, мужчина у плиты, да ещё в фартучке — это ужасно эротично. Во всяком случае, мне никакого другого афродизиака не надо.

После еды мы некоторое время расслабленно перевариваем.

Азамат стаскивает с головы какой-то хайратник — оказывается, мать с утра подарила. Красивый такой, красно-синий, очень ему идёт. Вот только муж у меня со вчера непричёсанный. За всеми вчерашними открытиями он даже не расплёл косу, и теперь она напоминает водоросль — грозу купальщика. Я лениво встаю, откапываю в сумке свою щётку, потому что где Азаматова, я не знаю, а спрашивать лень, и принимаюсь приводить его в порядок.

— Ишь ты, — усмехается матушка, которая наблюдает за моими движениями, подперев щёки кулаками, — нежности какие.

Ты его как кошка котёнка вылизываешь.

— Ещё бы, — говорю, — за таким богатством уход нужен. Красотища ведь неимоверная.

Это слово я на днях выучила от Унгуца и очень им горжусь.

Азамат смущается, а матушка как будто чем-то недовольна.

— Да уж, — протягивает она, — красиво-то красиво, да грустно.

— Почему? — удивляюсь я.

— Из-за отца, — неохотно бросает Азамат.

Я озадаченно моргаю.

— Какая связь между твоими волосами и этим нехорошим человеком?

Азамат поднимает на меня взгляд исподлобья.