Однако же, это вовсе не означает, что нужно растечься перед ним лужицей и с готовностью согласиться на шантаж. Трахать студенток за оценки – мерзко и пошло. И вообще, преступление. А преступление должно быть наказано!

Кипя то ли возбуждением, то ли праведным гневом, я еле дождалась, пока секретарша допустила все-таки меня к аудиенции, ответив на короткий приказ по селектору.

– С сумкой нельзя! – остановила она меня у самой двери. – И телефон оставь.

Ой… У меня внутри все так и опустилось.

– У вас тут прям приемная президента… – попыталась отшутиться я, лихорадочно соображая, что же делать.

Секретарша сдвинула брови.

– У Виктора Алексеевича биржевая аппаратура тоньше, чем у диспетчера в аэропорту – к нему никто не заходит с мобильником, это создает помехи.

– А у меня выключен! – нашлась я и показала ей темный экран.

– Ну так и оставила бы здесь – зачем тебе выключенный телефон? – женщина смотрела на меня уже с откровенным подозрением. План рушился на глазах.

– Понимаете, он… незалоченный… и у меня там фотографии… всякие… – я буквально заставила себя покраснеть. –  Я не хочу… оставлять его без присмотра…

Секретарша хмыкнула с таким видом, будто эта тема была ей хорошо знакома.

– Кто ж носит фотографии в незалоченном телефоне?.. Ладно, бери с собой. Только выключи – при мне!

Приложение микрофона, как мы с Юлькой уже успели выяснить, реагировало на мой голос даже из полностью выключенного состояния мобильника. Спокойно продемонстрировав, как я провожу пальцем по полосочке с надписью «выключить», я сунула телефон обратно в небольшой кармашек в складках юбки, и потянула на себя тяжелую, дубовую дверь, предварительно навесив на лицо выражение покорности и невинности.

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич! – прокричала я и замерла в ужасе.

Уж не знаю, что на меня нашло – вероятно, сказалось напряжение последних часов. Мы ведь с Юлькой проверяли – приложение срабатывает при нормальном тембре голоса!

– Чего ты орешь, Семенова? – недовольный голос доносился из-за книжной полки, делящий кабинет на две половины.

– Извините, я вас… я не знала, что вы тут… – пролепетала я. Еще один идиотизм – если не знала, чего приперлась?

С невероятным облегчением я поняла, что запись все же включилась – в кармане чуть слышно завибрировало. Хоть тут повезло…

– Иди сюда, поможешь мне кое с чем.

Из-за полки громко цыкнули.

– Семенова, ты по-русски понимаешь? Или может у тебя со слухом проблемы? То-то я смотрю ты орешь, как ненормальная…

Ах ты ж гад! Выдохнув злость вместе с воздухом (покладистость и невинность! покладистость и невинность!), я решительно шагнула за перегородку...

Да, это был Знаменский, и нет, он не был в неглиже или в чем-нибудь уж совсем неприличном.