Это было мое первое яркое впечатление после того, как Юлькин голос оборвался на истерической нотке на другом конце связи. Вторым впечатлением был лифт с лифтером из гаража прямо в гардеробную.

Теперь уж точно не отвертеться – слабо подумала я, озираясь с открытым ртом. Девушка, которую гуляли в таком месте, как минимум должна расплатиться за ужин собственной невинностью. Как максимум – своей бессмертной душой.

 Выполненный в викторианском стиле обеденный зал мерцал живым светом старинных ламп и подсвечников – из разных эпох и, похоже, что оригинальных. Круглые, белые диванчики окольцовывали столы, за которыми отдыхала публика, очень далекая от студенческой богемы. Барная стойка слева от входа была оформлена в виде поленницы дров, на которую положили отполированный срез какого-то огромного дерева.

Благородная, некичливая красота из мира нереально больших денег.

– Добрый вечер, Виктор Алексеевич! – с легким поклоном пробежал мимо официант, удерживая на плече поднос с заказом.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Интересно, откуда моего препода знают в таком месте по имени-отчеству…

Небрежно кивнув в ответ, Знаменский снял с моих плеч куртку и, вместе со своим дорогим серым пальто, отдал ее в гардероб – справа от входа.

Опомнившись, я заозиралась в поисках зеркала – надо было срочно проверить, достойно ли я выгляжу для подобного выхода. Все-таки гулять собирались в ночном клубе, а не в элитном ресторане. Нашла зеркало сбоку от гардероба – массивное, напольное, в темной дубовой раме, чуть отклоненное назад.

И тут же скривилась. Нет. Недостойно. Я выгляжу, как молоденькая шлюшка, которую за три копейки сняли именно там – в ночном клубе. Быть может, посреди играющего огнями, оглушающего басами танцпола, где все одинаково развратные и безбашенные, я бы и выглядела гармонично, но для этого места…

В общем, зря я согласилась. Хотя, если разобраться, меня особо никто и не спрашивал.

Повернувшись, я уже приготовилась спросить, а нельзя ли пойти в какой-нибудь ресторан попроще… и еле сдержалась, чтобы не заскрежетать зубами.

На локте у Знаменского висела какая-то… прошмандень. А точнее, дама «высшего света» – в вычурной прическе, в модном, вечернем комбинезоне и меховом манто. Вместо губ у нее был профессиональный, налитый силиконом «свисток», вместо груди – упругие, силиконовые шарики.

– Леночка, я очень тебе благодарен, но, право, это лишнее… Я – удивительно скучный тип, и в зимнем домике целых три дня со мной будет совершенно не о чем разговаривать… – отшучивался Виктор Алексеевич, явно пытаясь отстраниться.

Знаменский усмехнулся – как мне показалось, немного нервно.

– Ну, что ты, дорогая, я недостоин таких дорогих подарков. Кстати… – он поискал меня глазами и, найдя, махнул рукой.