Густая молочно-белая пена легла на исполосованную золотистую кожу эльтонийки.

— Потому что скорлупа очень плотная. Животные на Хёклу пьют сильно минерализованную воду…

— А раны? Лиз, ты себя видела?! Да ты вся в крови!

Я попытался положить пену на грудь, но лифчик мешал. Крупный шмат воздушной белой жижи, вместо того чтобы лечь в ложбинку, смачно шлёпнулся на пол. Недолго думая, содрал бюстье с жены и основательно размазал лекарство по нежной коже.

— Это всего лишь поверхностные царапины от когтей. Они у всех птиц острые, это нормально. Надо же им как-то на местных кристаллах сидеть.

Неужели тебя никогда не царапали кошки в пылу игры?

Медицинская пена с шипением всасывалась в кожу, дезинфицируя и затягивая раны. В наиболее глубоких местах порезов тут же образовывалась тонкая серебряная плёнка — искусственная кожа, которая отслоится, как только под ней вырастет настоящая. Такая технология позволяла избегать инфицирования в будущем и на корню пресекала возникновение шрамов. Я повторно растёр ладонью пену по тяжёлому правому полушарию, чтобы «серебро» взяло даже самые тонкие царапины. Розовые ареолы съёжились в горошины.

Пальцы машинально обвели кругляшок ещё раз.

Невозможно серьёзные бирюзовые глаза Алессы-Элизы смотрели прямо на меня.

— У тебя руки дрожат.

— Да, дрожат, — подтвердил я, так и не убрав ладонь с её груди. Зачем отрицать очевидное? — Я безумно испугался потерять тебя. Снова.

— Я же объяснила, это желточницы…

Алесса-Элиза говорила что-то ещё, а я не мог сосредоточиться на её словах. В голове всё ещё билась мысль, что я мог потерять Элизу. А если бы это оказались не желточницы, а очень опасные хищники? Если бы она вновь погибла на моих глазах? Только уже по-настоящему?! И виноват во всём был бы только я… От этих вопросов волоски вставали дыбом по всему телу, а дурнота подкатывала к горлу.

Кого я обманываю? Все эти годы я любил Лиз, хотя отрицал этот факт даже перед самим собой. Часто смотрел на её фотографию, но при этом хранил в архиве в запароленной папке на коммуникаторе. Даже моё подсознание нет-нет да и вытягивало её образ во снах. Девяносто шесть лет мне снилась Элиза…

Девяносто шесть лет.

Неважно, что мы всё это время жили в разных секторах Вселенной и значительно изменились.

Когда Алесса-студентка-с-юридического попросила помощи у знаменитого адвоката, меня уже тогда потянуло к ней. Вопреки всякой логике и доводам разума. Вопреки тому, что она оказалась прокурором и связь с ней могла отразиться на моей карьере так же, как в конце концов отразилась на её. Мы притянулись друг к другу, как два объекта с противоположным зарядом. Как две галактики, чьи траектории пересекаются. Как две половинки единого целого. Это было неизбежно.