По-человечески было бы не продолжать разговор дальше, не ранить её ещё сильнее, но я понимал, что если сейчас не расставлю все точки над рунами, то никогда не прощу себе этого. Это первый и, возможно, единственный шанс объясниться с женщиной, о которой я грезил все эти годы, по-настоящему.

— Но ты же сама чувствуешь, что это правда, Лиз, — наконец выдохнул я, глядя, как от боли исказилось её лицо. — С Уи-лын-крызом тебя связывали самые обыкновенные деловые отношения. Обернись на прошлое и проанализируй, ты поймёшь, что я прав. Что касается октопотроидов в целом… Я не вру.

Даже эти посадки на Хёклу… Ты же понимаешь, зачем они здесь останавливались?

— Я уже говорила, — растерянно пробормотала Лиз. — Они покупали электронику… На Танорге высокие таможенные сборы для рас, не входящих в состав Федерации Объединённых Миров…

— Наркотики, они торговали наркотиками, и ты это прекрасно знаешь.

— Вспомни, какие были контейнеры. Герметичные и без опознавательных знаков, как если бы они передавали что-то порошковое, или обшитые мягким материалом, чтобы не побились платы и микропроцессоры?

Элиза растерянно открыла рот и так же его закрыла.

Её мир рушился. Я буквально видел на дне её зрачков, как камень за камнем низвергался замок, в котором она жила. Стены, к которым привыкла. Всё то, что она считала своим, почти родным, всех тех, с кем общалась по жизни… Лёгкая трещина сомнений, которую я зародил в ней ещё два месяца назад, сейчас разрослась до гигантской зияющей дыры. Кирпич за кирпичиком обрушивалась её вера, надежда, привязанности к так называемым друзьям и коллегам, членам экипажа, с которыми путешествовала. Ведь все они ей врали годами напролёт. Мой последний аргумент стал сродни молнии, которая ударяет в самое уязвимое место и мгновенно поджигает крышу. Мне было бесконечно жаль её, но в то же время я понимал, что она должна знать правду, какой бы горькой она ни была.

— А что касается женщин, то у меня их не было… до самой Академии Космофлота. Я тебя не обманывал. Уже во время учёбы, каюсь, были, и много… Понимаю, это очень плохое оправдание, но я был уверен, что потерял тебя. Я думал, это поможет мне забыться.

Алесса прикусила пухлую нижнюю губу, погрузившись в себя, а я наконец откатился набок, давая ей возможность свободно двигаться.

В женском голосе прозвучало неподдельное удивление.

— Я же сказал, что как только ты согреешься, я отпущу тебя. Всё, спи давай, пока тёплая. Если снова замёрзнешь, говори, я тебя согрею. Как в старые добрые времена на М-14.

— Да… конечно. Спокойной ночи, — немного неуверенно отозвалась Алесса.

Я дождался, пока услышу её ровное глубокое дыхание, накрыл сверху собственным пледом и уснул тоже.