Что может быть страшнее 20 миллионов погибших? Или это чудовищное число гораздо больше?

Да если его удастся сократить хотя бы на миллион, на парочку миллионов…

Хм. То, о чем он сейчас возмечтал, граничит с цинизмом.

И что? Желать, чтобы твой народ понес меньше смертей, вытерпел меньше горя – мерзко?

Да и к черту рефлексии!

По сути, ему не пришлось что-то придумывать, сочинять умные планы, изобретать стратегии и «перестройки».

Он просто воевал. Бил фашистов. Спасал товарищей.

Был самим собой под именем Сталина.

Это через его поступки, через его глупый героизм и дурацкую тягу к справедливости удалось спасти Якова Джугашвили, смягчить сердце вождя, подвигнуть «отца» помочь сыну и тысячам прочих сыновей, мужей и братьев.

И вот они, «По-седьмые», ждут вылета.

А к осени в войска пойдут бомберы «Ту-2».

А вчера в полночь Москва салютовала в честь освобождения Орла и Белгорода. Разве плохо?..

– Иду! – откликнулся Быков.

Вздохнув, он покинул «Задумчивое место» и пошел на голос.

Его встречали Орехов с Микояном и весьма представительный майор НКВД – тщательно выбритый, во всем наутюженном и накрахмаленном, с кожаным портфелем.

Козырнув, он строго спросил:

– Разрешите ваши документы?

Сверив удостоверение личности, офицер вернул его Быкову и огласил:

– Вам пакет. Распишитесь.

Расписавшись, Григорий получил солидный пакет с не менее солидными сургучными печатями, испещренный грозными грифами.

Из прочих важных бумаг явствовало, что Быкова снова вызывают в Москву.

Сталин припомнил свое, не столь давнее обещание, поручить младшему сыну важное дело – проинспектировать КБ и авиазаводы на предмет создания производства и поставок в войска новой техники.

Чем-то подобным Василий Иосифович уже занимался до того, как ушел на фронт.

Теперь пришла очередь Григория Алексеевича…

– Не злись, командир, – угадал его состояние Орехов. – Это ж временно!

– Да я понимаю… – вздохнул Быков.

– Когда вернешься из своей командировки, – заулыбался подошедший Долгушин, – нас, наверное, в Жиздру переведут. До Берлина еще далеко!

– Зато Москву увидишь… – завистливо вздохнул Котов.

Григорий покачал головой.

Сомнения оказались верными – командировочная маета закружила его так, что, даже сев в машину, некогда было в окошко глядеть – сидишь и разбираешься с кипой бумаг.

Отметившись в Наркомате авиапромышленности, Быков столкнулся с Поликарповым.

– Здравствуйте, здравствуйте, Василий! – воскликнул конструктор. – Прослышан о вашей инспекции. Ждем в нашем ОКБ!

– ОКБ? – нахмурился Григорий.

Николай Николаевич рассмеялся.

– Первая буква – та же, что и у «шарашки», – объяснил он, – а смысл иной совсем. «Объединенное конструкторское бюро» – так вот.